- Леса кишат чудовищами по весне, не так ли?
- Не беспокойтесь, моя прекрасная племянница, - Эммануил Альбрехт поправил пурпурный бант на шее и вновь посмотрел на шею принцессы. Сегодня она впервые надела пурпурный медальон, подаренный им. – Мы отправили ещё два письма следом. В обоих вы выражаете тоску и жаждете новой встрече в Серенге.
- Как унизительно, - поджала губы Рафталия.
- Необходимость, ваше высочество. Унизительная необходимость. Подождите ещё немного. Даже если мой племянник отправит вас в Серенге, делу это никак не помешает.
- А если все подумают на меня? – пустые глаза принцессы потемнели, когда она перевела взгляд на собеседника.
Мужчина сохранил приятную улыбку на лице. Он представлял себе цветы, посланные ему ранним утром его сестрой. Эммануил Альбрехт очень любил свежие цветы. Особенно красные и белые. Ему нравилось созерцать их пышную красоту и их неумолимое увядание. Смерть каждого цветка напоминала ему вовсе не о том, как жестоко время. В срезанном цветке он видел ужас неосознанности существования. Отделённые от корня и земли беспечные цветы продолжали благоухать и даже раскрывать бутоны, не подозревая, что они полностью обречены.
Прекрасные живые мертвецы.
- Повод для опасения…
- Опасения волнительное бремя для вас, племянница, - проговорил Эммануил Альбрехт с заботой. – Предоставьте всё мне. Чудовище поймают задолго до врат замка Серенге. Никто и никогда не подумает на вас. Леса вашей родины не такие спокойные, как раньше. После того, как ваш благородный мудрый отец покинул нас, землям Серенге не хватает крупкой руки правителя. Его высочество далеко. И вы тоже. За лесом из Орикса не уследить. То ли дело замок и наделы. Тут вы всё ведаете, как и полагает эвергену. Но лес совсем другое. Разве я не прав, племянница?
Рафталия посмотрела на тёплую улыбку Эммануила Альбрехта. Даже произнося ужасные слова, голос и лицо мужчины оставались доброжелательными и спокойными. Будто великая магия наделила его бесконечным блаженством.
- Вы мудры, дядя. Вы очень мудры, - согласилась с ним Рафталия. – Избавьте меня от чудовища. И весь доход моей земли за последний год станет вашим. Весь, - подчеркнула она.
- Благодарю. Вы родились с щедрым сердцем, племянница. Ваши расходы полностью оправдаются. Это привлечёт внимание его высочества. И к вам, и к деньгам. Поверьте, даже мой племянник умеет ценить богатства. Время идёт, он перестаёт быть беспечным.
- Меня интересуют не деньги, - проговорила она, вновь смотря на высокого чёрного коня покойного короля. – Она никогда не вернётся в Серенге. Олегия – это место она считает своим домом. Там остался её наставник. Поверьте, я знаю, что она любила его. После заключения брака она с радостью впала бы в его объятья, если бы не оказалась настолько далеко. При первой же возможности она бы покрыла и себя, и его несмываемым позором.
- Вы верно поступили, выступив против брака с бароном Вайсом. Барон хоть и влиятельный человек, однако, его больше заботит Олегия, а не корона, - Эммануил Альбрехт вскинул брови, будто вспомнил о чём-то. – Кажется, от имени великого эвергена Олегии пришло целых два предложения о брачном союзе и гарантии возврата всех выплат по праву профитета.
- Три, - поправила его Рафталия. – Одно письмо доставили мне лично.
- Три, как интересно, - он слегка прищурился. – Подсказывают мне мои годы, что и барон Вайс любил эту женщину.
- Поверьте, дядюшка, это грязное безродное чудовище сгорало в куда большей похоти, чем барон Вайс. Поэтому оно её и сожрало, - губы Рафталии молвили слова, но лицо её оставалось неизменным. – Чудовище к чудовищу.
- Чудовище к чудовищу, племянница. Чудовище к чудовищу.
Эммануил Альбрехт несколько раз положительно кивнул принцессе.
- Мой вопрос остаётся открытым. Как вы намереваетесь заставить её вернуться в Серенге? – Рафталия вновь посмотрела на мужчину.
Брат королевы торжественно улыбнулся. Его тёплый мягкий взгляд загорелся, наливаясь холодом.
- Этим.
На стол легло четыре письма. Каждое опечатывала печать королевы и печать первого апостола Первого Магического Храма.
«Во имя чистоты на нашей земле», - прочитала Рафталия слова, написанные размашистым уверенным почерком.