- Она чудовище, Луиза. Советую не говорить об этом громко. Однако она чудовище. Пока она была здесь, другое чудовище было занято ею. Чудо, что в день сочетания браком с тем псом она оказалась невинной. Не спорю, её присутствие в подвалах дворца облегчало нашу жизнь. Однако мне не скрыть, что всё равно я ненавижу её.
- Вы солидарны с её высочеством.
- Я солидарна с его высочеством. Кронпринц тоже ненавидит её. Ненавидит и желает.
- Как занятно, госпожа Оливия. Очень-очень занятно, - губы Луизы Карлоты поползли вверх. – Я люблю чудовищ. Очень люблю. Чем больше их вокруг нас, тем забавней.
«Поэтому ты здесь, Луиза».
***
Беатрис отошла от широкого окна и прошла к высокой кровати с балдахином, стоявшей посреди комнаты, стены которой обтягивала ткань густого бордового цвета. Отодвинув штору балдахина, девушка нежно улыбнулась и присела прямо на пышную кровать, окружённую резными деревянными столбиками, увенчанных четырьмя бараньими головами.
- Вы решили лечь раньше, матушка, - заметила она, не считая нужным использовать высокий стул с мягким расшитым золотом сиденьем. – Снаружи чудесная погода и совсем не темно. Я надеялась застать вас на балконе. Оставшись вы там, Флора подала бы травяную настойку. Может, и вино. Вы давно не пили вина. Год или два. Вино всегда хорошо влияло на цвет вашей кожи.
- Как та женщина?
Лицо Беатрис на миг сделалось удивлённым. Её тонкие брови приподнялись, а глаза по-детски распахнулись. Губы слегка надулись, а голос девушки повысился.
- Матушка, вы так часто вопрошаете о женщинах. Признаюсь, не всякий раз я ведаю, о которой идёт речь. Вы же и словом не дайте понять, кто взволновал вас.
Полноватая дама с чёрными волосами и яркими голубыми глазами строго взглянула из-под кружева ночного чепчика на дочь.
- С которой он носится уже месяц.
- Ах, эта старушка, - Беатрис пожала плечами. – Просто клиентка. Он учтив с ней. Не более, матушка. Дитя наивно, что требует внимания в вопросах денег.
- Не более, - передразнила Марсия холодным тоном с толикой раздражения. – У тебя четыре матери, потому что всякий раз я думала, что это мимолётное увлечение и не более.
- Однако вы отлично ладите. Особенно с матушкой Манфред. Разве не вы решили завести второго гуся ради её первого?
- Беате, - без тени мягкости низким грудным голосом вымолвила имя девушки Марсия. – Помни, он никого из них не любил. И меня тоже. Его сердце навсегда заключено в поисках. Он болен бесплотной мечтой, видениями, если желаешь. Навсегда болен.
Беатрис вздохнула, отбрасывая белокурые кудри назад.
- Мне кажется, всё было не так. Не верю, что не любил никого и ничего. Иначе, зачем бы он выстроил этот дом для всех нас. От любви, матушка. От любви.
- Беате, - тем же тоном обратилась Марсия к дочери. – Это не ради нас четверых. А ради вас, его детей. Единственных детей древних семей Александрии, должных занять места глав древних родов. Не путай. И действуй. Он всё ещё не женился.
- Я знаю-знаю, - Беатрис закатила глаза. – Вы же не представляете возможным, что я подпущу к нему хоть кого-то, способного привлечь его внимание? К счастью, весь месяц ориема полностью занимает его свободное время. Ни одна сарсана не может приблизиться к нему. Ориема словно щит. Очень надёжный щит, закованный тяжёлыми долгими веками. Порой мне думается, что ей стоит остаться здесь. Пятая мать, не хотела бы я такого.
Марсия строго наблюдала за девушкой. Она видела, как милое легкомысленное выражение лица Беатрис сменяется ещё настоящими эмоциями. Зловещими и тёмными.
Её голос тоже потемнел:
- Необычная женщина. Дурная, очень дурная женщина в дурной крови. Вся в первородном огне. Она горит. Горит-горит. Маска на её лике сгорает. Сгорит до настоящего. Сгорит до самой истины. До самой крови и сути, данной ей великой матерью. Скоро совсем ничего не останется от рождённого здесь.
- Как и от той дочери, что покинула тело моё.
- Верно-верно, матушка. Ничего не осталось. Ничего.
Марсия шумно вобрала воздух носом и отвернулась, уставившись в нависающую над ней ткань балдахина.
- Вы дали мне неоценимый дар, матушка, - продолжила Беатрис зачарованно. – Родись я вне этой крови... нет-нет. К нему более никого не подпущу. Ради него я убила собственного отца. И брата к смерти проводила. Понадобилось бы, убила бы любого. Такой шанс, такой шанс. Словно сон. Поначалу мне казалось, что сон дурной. Стать этим от плоти вашей. Ужасное препятствие. Будь я его сестрой, племянницей или какой другой роднёй… всё сложилось. Всё сложилось. Ведь так, матушка? Ещё пара шагов. Лишь пара роковых шагов.