Не вызывали в сердце его восторга ни мудрость в её глазах, ни взрослые речи из её уст. Сердце Данте болело, будто бы он понимал, как рано оставил мир великий эверген Олегии, не доглядев за своей названной дочерью до конца. О матери ему и подумать было страшно. Жуткие пересуды ходили среди знати о покойнице, заставляя его выискивать в её ребёнке признаки дурноты. Он не нашёл ни одного, ибо знал тех, кто куда дурнее.
- Если мы что-то можем сделать для тебя, Талина, прошу, скажи об этом. Не станет просьба твоя ценой всех твоих денег или положения. На то ведём мы все твои финансы, - неожиданно мужчина перешёл на личное обращение, чем привёл свою дочь в шок.
- Отец… так, ориема же…
- Благодарю вас, - Талина кивнула головой. – Я последую всем вашим наказам. Обещаю.
- Пусть хранит тебя мировая магия, дитя рода Масем, - вернув себе самообладание, проговорил Данте. Его взгляд стал привычно холодным и строгим.
- Пусть великая магия хранит род Джассер, всех его детей, - ответила Талина.
- Лёгких родов, моя ориема, - пожелала Беатрис. – Великая магия хранит нас.
Тонкая игла кольнула сердце Талины.
«Лёгких родов, ваше высочество. Великая магия хранит нас», - её собственные слова, сказанные сестре, шумно пронеслись в мыслях.
Позволив Беатрис легко приобнять себя, Талина сказала ей ещё несколько тёплых слов. Затем они с Данте друг другу поклонились. Ориема Местре забралась в повозку. Дверца захлопнулась. Лошади тронулись с места.
Мужчина стоял на улице ещё несколько минут, чувствуя, как Беатрис обнимает его руку. Они просто стояли и молчали, наблюдая за удаляющейся неброской крытой повозкой.
- Не родится это дитя, - внезапно проговорила Беатрис, и глаза её сверкнули красным. – Несчастливая у ориемы судьба. Совсем несчастливая. В руках она того, кто не тот, однако, и не другой. Будто разделённый и соединённый с самим собой, да только с ней не он. На то воля великого апостола. Настолько великого, что и помыслить мы не решимся о величии его.
- Ты не стала говорить ей об этом? – спросил Данте, будто понял всё, что сказала ему Беатрис.
- Не стала, ведь ничего не исправить. Пока все мы здесь, мы ничего не исправим. Так он пожелал. На то его власти оказалось достаточно, - её голос наполнился отрешённой загадочностью, словно говорил из её груди кто-то иной. – Великая грядёт. Грядёт за ней по пятам. Он не избежит её.
Данте вздохнул.
- Кровь её другая. Властная, могучая, - задумался он, чувствуя, как таят ощущения силы магии Талины на его руках. – Отсюда и все несчастья. Не примет эта кровь чужака. Только в берегах кровного рода спокойна эта сила. Она… не её дитя. Кровь не та. Но в то же время…
Беатрис обеспокоенно поглядела на отца, погладив его руку.
- Не горюй. Даже с дарами нашими не можем мы исправить всего. Делаешь ты всё, что можешь. Только не пытайся сделать больше, чем по силам. Ведь кто мы все без тебя? Куда я смогу уйти без тебя? Без меня мой путь лежит по следам твоей супруги…
Данте мягко ухмыльнулся. Глаза его заблестели, избавившись от кровавой дымки.
- Плутовка ты моя, Беате. Плутовка, как ни покрути.
- Как можно так говорить своей невесте?
Лицо его резко помрачнело.
- Не так страшен кровный брак, Данте, - почти прошептала Беатрис. – Как твоя боль, когда ты смотришь на меня. Я не твоя дочь. И ты знаешь об этом.
- Будь у меня моя сила… уничтожил бы я этот мир. Но не могу… снова ничего не могу поделать. Как тогда, когда уходила Ракел. Когда Амтилсали покидала наш дом, а Арамел молчала несколько дней подряд. Когда моя мать… я ничего не смог сделать.
Беатрис обвила его руку сильнее:
- Я обещаю тебе, никто более не причинит тебе зла. Я обещаю. Я иду за тобой, Данте. Из одной жизни в другую. Всегда иду за тобой.
55. Пленники замка Романии: принцесса
Айдест развалился в кресле, сложив ноги в высоких кожаных сапогах на массивном столе, покрытом бархатом. Который час кронпринц неподвижно смотрел в одну точку, размышляя о чём-то, что, возможно, пугало его самого или же дарило умиротворение. Понять его мысли порой не мог даже он сам.
Рядом с кронпринцем догорала свеча, оставившая новый ожог тыльной стороне ладони Айдеста. Дорогостоящий предмет равнодушно догорал, выполнив свою работу.