- У меня печать Серенге, - спохватилась Агафена, но у неё не было сил, чтобы встать и отыскать свои вещи. – Мою печать взяли…
- Мне её уже передали. Я верю вам. И верю всему тому, что сказала Талина.
- Благодарю, очень благодарю вас, мой эверген, - зашептала она. – Сар… Рафталия, она не заикалась никогда. Только после смерти госпожи. Господин убил её прямо на глазах сарсаны Рафталии. И юная сарсана тоже всё видела. Она… видела, как господин убил её мать. Голову проломил. Статуэткой… апостола статуэткой… Мариэл… Тогда юная сарсана и решила бежать. Она… она нанесла увечье эвергену Серенге.
- Увечье? – Юлиан склонился чуть ниже, чтобы лучше слышать слова Агафены.
- Мой эверген, юная сарсана маг огня. Она попыталась защититься, просто защититься. Эверген Берхмэ хотел что-то с ней сделать. Что-то плохое, поверьте. Он ударил её по лицу магией…. Отметина кровила…
- Я видел рану. Шрама не останется, - солгал он.
- Она защищалась. И нечаянно сожгла его. Я клянусь великой магией, она защищалась. Её рана на лице…
- Я видел. Я верю вам. И верю Талине, - внушительно проговорил он.
Агафена внезапно улыбнулась и зашептала дальше:
- Благодарю, очень благодарю вас, мой эверген. Сарсана Рафталия очень кроткая и покладистая девочка. Она не заикалась. Это пройдёт, я точно знаю. Это пройдёт.
- Конечно, - заверил её Юлиан, чувствуя, что должен немного солгать, чтобы успокоить несчастную женщину перед её смертью.
- Юная сарсана… Талина… она необычный ребёнок, мой эверген, - ей стало тяжелее подбирать и произносить слова. - Любознательная, очень любознательная для девочки. Своим умом она порой затмевает любого взрослого… это ужасно, что она родилась такой… взрослой. Если вы спросите о моём последнем желании, то молю вас, мой эверген, защитите её. Если бы не моя девочка, мы бы все стали узниками темниц Серенге. Все бы сгинули там. И… простите её заранее. Простите ей её настойчивость и смелость. Простите её. Она не со зла. Она лишь тянется к миру. Хочет узнать, каков он. Она…
- Я знаю. И я обещаю, что никогда не разозлюсь на неё. И прощу ей любой проступок.
- Таким, как она, тяжело среди других, - Агафена положила руку на сердце, будто не ощущала его более. – Сарсана Рафталия… завидная прекрасная невеста. Но моя девочка… моя маленькая Талина… она… не такая… ей будет очень сложно. Но она… не виновата… поверьте, прошу, она не виновата… магия всё… она не виновата…
- Я позабочусь о ней. Я обещаю. О ней и о сарсане Рафталии.
- Благодарю, очень благодарю вас, мой господин. Благодарю… мои малышки, - Агафена с трудном понимала, что говорит. Простая нянька не имела права называть детей хозяина своими. И тем более малышками, будто была выше них. – Мои девочки. Мои красивые маленькие девочки…
Юлиан видел, как женщина начала метаться на подушке, останавливаясь, чтобы повторить:
- Благодарю, очень благодарю, мой эверген… мои малышки… наша руна «а». Наша руна «а». Мои красивые… малышки… мои малышки… мои маленькие девочки… мои любимые малышки… мои девочки… мои девочки…
Юлиан аккуратно накрыл руку Агафены своей ладонью, посылая в её тело слабую умиротворяющую магию.
- Лучше бы их родила такая женщина, как ты, - прошептал он, чувствуя, как остатки жизни таят под его рукой. – Я позабочусь о них, будь покойна, великая сарсана. Будь покойна, я стану им отцом и наставником, продолжу твоё дело.
***
Талина кричала, как резанная, рыдая в объятьях Авеля. Она кричала и кричала, рыдая в голос, не жалея сил.
- Няня… матушка… няня!
Рафталия, как старшая, тихо плакала, утирая слёзы кружевным платком. Лука неподвижно стоял рядом с ней. Гларфа практически бегала по кругу, пытаясь хоть чем-то помочь Авелю. Вместе они ничего не смогли сделать с бьющимся в рыданиях ребёнком. Никто из них не смел заявить ей, что она уже взросла, что она дочь правителя древних земель, что ей не положено так себя вести. Никто из них не мог что-то сделать с магией в теле Талины, которая жадно слилась с горькими эмоциями и создавала из них образы, дурманящие разум.
Авель и Гларфа могли лишь безучастно наблюдать за горем, в котором страдала Талина. Если бы она была чуть старше, они бы применили на ней магию. Но перед ним плакал ребёнок, которого эта магия могла попросту убить или сделать безэмоциональной куклой.