- Няня… няня… няня!
Со смерти Агафены прошло уже четыре дня, но каждую ночь Талина просыпалась с ужасными криками и слезами. Она звала свою няню, умоляла её прийти к ней и помочь. Гларфа с очередной не смогла справиться с девочкой, которая до этого вела себя покладисто, и послала за слугами. Но и те не смогли ничего поделать. На крики прибежала Рафталия и её новые служанки. За ними примчался Авель, а позже и Лука.
Все боялись что-то сделать не так. Но в итоге Авель не выдержал и схватил Талину в охапку, стараясь обнять её. Его память хранила тот день, когда Лука так же обнимал его, разделяя горе потери родителей. Авель ходил с девочкой на руках по комнате из угла в угол, терпя её плачь и крики. Он позволял ей плакать на его плече, что делало его одежду влажной от её слёз. Он был готов даже к тому, что ей захочется его ударить. Если что-то могло помочь ей, Авель желал это исполнить, только бы ей стало капельку легче.
Вчера тело Агафены придали земле. Она стала частью большого магического дерева рода Масем. Талина могла видеть это дерево из своего окна, поэтому сейчас все шторы были опущены, а о дереве никто даже не заикался.
Талина продолжала рыдать, вынужденная вновь дать выход накопившимся эмоциям. Рафталия никогда не видела, чтобы её сестра плакала. Поэтому не находила себе места, но и сказать ничего не могла. Её саму отпаивали на ночь вином, чтобы успокоить, и всё происходящее сейчас казалось ей туманным сном. Но Талина была ещё слишком мала и для таких методов. Поэтому Авель кружил по комнате, отгоняя Гларфу.
- Уйди ты, - шикнул он на неё, слыша новые всхлипы на своём левом плече. – Оставь её!
Талина мысленно благодарила его каждый день, который он проводил с ней вот так, но всё равно пока что не могла остановиться. Пусть она звала только свою няню, а слёзы её принадлежали ещё одной женщине, являвшейся к ней снова и снова.
Елене.
Талина не желала признаваться даже самой себе, что смерть этой женщины так горько ранила её. Во сне она видела её голову, на которую тяжело опускается статуэтка апостола Мариэл в руках Клауса. Талина видела в мельчайших деталях то, как голова её новой матери снова и снова становится кровавым месивом, а её зелёные, как летний лес, глаза лопаются под подошвами сапог отца.
Талина звала свою няню, веря, что та вновь возьмёт её за руку и вновь уведёт из той страшной объятой огнём комнаты. Но няня умерла. И больше никто не мог помочь ей сбежать оттуда. А Барсам находился совсем в другом мире.
Отвратительные видения перебирались из тревожных снов в реальность, охватывая сознание Талины. Она словно забывала, кто эти существа вокруг неё. Кто она сама. И где они.
- Воды, надо выпить хоть немного воды, - продолжала свои жалкие попытки помочь Гларфа.
- Уйди, кому говорю, - Авель презрительно махнул рукой в сторону женщины, слыша, как начинается новый круг криков, смешанных с практически животным воем.
- Няня… няня…
Он поспешил обнять Талину крепче, будто девочка могла рассыпаться на куски, не сделай он этого.
- Лучше пойдём, - шепнул Лука на ухо Рафталии, понимая, что у него кончились силы, чтобы смотреть дальше. Пусть они и стояли за опушенной занавеской, ему хватило даже движущихся теней, чтобы понять всё.
- Я… я н-не…
- Пошли, - он немного грубо подхватил её за локоть и повёл из комнаты.
Её служанки так же поспешили за ними, ведь и у них сдавали нервы при виде такого горя.
Лука потянулся к двери, но та неожиданно распахнулась.
- Мой эверген, - спохватился Лука, быстро кланяясь.
Рафталия тут же последовала его примеру. Но, казалось, словно Юлиан не видит их. Он быстро прошёл внутрь, отодвигая штору и подходя к Авелю.
- Мой эверген, - Авель хотел поклониться, но ему не удавалось этого сделать из-за плачущей на его груди Талины. – Я при…
- Пойди, отдохни, - Юлиан махнул рукой, видя, как на него смотрит маленькое красное заплаканное лицо Талины.
Впервые с момента знакомства она напомнила ему его ребёнка. Его младшего сына, который горько плакал несколько дней подряд, мучаясь кошмарами, когда умерла его мать.
«Я совершил ошибку тогда, - мрачно подумал Юлиан, протягивая руки к девочке. – Я не должен был говорить ему, что он Масем… что он сын эвергена, что он не имеет права на слёзы… как я мог сказать такое?»