- И ещё, - почти что торжественно проговорила она. – Лучники. Это моя прихоть. Я желаю, чтобы по одному моему приказу гребни стен замка становились частоколом из торчащих на тетиве стрел. У Романии очень много врагов. Чудовища желают разодрать нас на куски и сожрать. И наши соседи тоже жаждут нашей крови, веря в какое-то там грёбанное правосудие. Во имя этой ерунды они нападали на нас прежде, нападут и снова. Только я не желаю подставляться под их копья. Это их задницы станут сверкать в попытке сбежать, - ей вновь удалось выругаться на манер Авеля. – Великий эверген сейчас не может защитить нас, поэтому мы должны сделать это самостоятельно. С особой романской жестокостью и крепкими луками из самой Олегии. Мой драгоценный брат на нашей стороне.
- Маркус, - внезапно заговорил Ганс. – Сегодня я не вижу среди нас Раскрею и Болтана.
- Прошу, простите его невежество, моя ориема, - поспешил Маркус вернуть атмосферу уважения к Талине. – Ганс всего лишь желает угодить вашему желанию. Я обещаю, что в следующий раз, когда мы придём, чтобы пополнить казну и получить своё жалование, вы познакомитесь с Раскреей и Болтаном. Людьми, способными исполнить вашу прихоть. И многие другие желания.
Кир недовольно взглянул на Маркуса, не радуясь его словам. Власть, которая лежала перед его носом, вновь делилась с кем-то.
***
Марта привычно крутилась на кухне, когда пришли Ганс и Берт.
- Матушка, поесть бы чего. Не успели на обедню, - взмолился Берт сладким невинным голосочком, будто не бегал за юбками сарсан прошлым вечером.
- Просто пару кусков чего нам дай, и пойдём мы, - более грубо заговорил Ганс, не желая утруждать Марту больше необходимого.
- А чего задержались? – поинтересовалась она, помешивая новое варево в большом чане.
Ганс снял с плеча стрелы и положил на лавку рядом с луком.
- Как всегда, тварь окаянная подыхать не хотела, - пояснил он, садясь ближе к своему оружию.
- Каша не разварилась, так что только воду сниму, - предупредила Марта. – Кинь вот это, как размякнет, будет вам супец, - женщина взяла обколотую миску и плеснула в неё мутноватую горячую воду, в которой варилось зерно. – Представляешь, сегодня после завтрака к замку люд торговый пришёл.
- Так они всегда здесь ходят, - заметил Берт, за что получил ложкой. – Ауч…
- Не сбивай, - шикнула на него Марта, грозя ложкой. – То всё проходя. А здесь прямо в замок пришли. Ориема сама спустилась. И теперь, вот… смотри, что на ужин будет, - она немного неловко толкнула бочку стопой. – Уже и проваренные, и пряные. А ну, нос свой убрал!
Берт обиженно попятился назад, переставая глазеть на засоленные овощи в пузатой бочке.
- Так, матушка…
- Не с твоих денег плачено, - всучивая ему в руки две миски, строго заметила женщина.
- Всё равно с одного стола вечерами едим…
- Берт, то для ориемы, - сказал Ганс.
Марта покачала головой, возвращаясь к своему вареву.
- Для всех оно, сказала ориема. Только всему своё время. На ужин не опаздывайте, а то другие всё пожрут.
Берт занял место рядом с отцом, подавая ему миски с мутной жидкостью и пару комков чего-то, напоминавшего хлеб с луком.
- И чего она так потратилась? – пробурчал Ганс. – Оно сколько бочек. Не уж всю казну растратила.
- Так тебя же кормить будет, - Марта недовольно вздохнула.
- Я и воды похлебаю. Планы-то и ориемы о какие, только монеты откуда брать на всё? Цену за проход она понизила. Люд, конечно, хлынул, но куда деваться им? Помирать в лесу никому не по сердцу.
- Сказала, что даже скот не только водой поят, - рассказала Марта.
- Не уж то не по нраву твоя готовка пришлась? – хитро заметил Берт.
- Окаянный, - прыснула женщина, постучав деревянной ложкой по краю чана. – Ориема ела всё, что подавала. И даже ни слова не сказала, когда мы сорную траву ели. Одно говорю, видит она всё. Как зрит глазами милостивого эвергена. Как эверген, толкую тебе.
- Так прямо и не сказала ничего? – удивился Ганс, расталкивая ложкой ком в миске. – Она же знатная. Сама принцесса ей сестра. И дочь она эвергена. И брат её эверген. Ни за что не поверю, чтобы такая важная, а сорную траву ест.
- Ага, - слабо отозвалась Марта. – Ты пройди пешком от столичного до Романии. Там хоть властитель, хоть хер с горы в золоте и каменьях драгоценных, а жрать захочет и грязь пожуёт. Ориема хоть строгая, да справедливая. По что ругать кухарку, коли не куплено ни мясца, ни листа полынного? Вот, ориема всё понимает, оттого ест и молчит. Ничего-ничего, сегодня я такого варева наколдую, что уйдёт спать довольная. И завтра добрее к вам станет. Вот увидишь. Вкусное варево делает сердце томным.
Берт хихикнул, думая что-то своё. А отец его покачал головой.
- Не кажется мне, что ориема знает доброту, - промямлил он, отхлёбывая получившийся суп.
Марта повернулась к мужчинам и застыла с печальным взглядом.
- Да… эверген наш жестокий, хоть и справедливый. Великая ориема совсем юная, а уже… не моё то дело, да вот дочь моя совсем в подруги ей годится. Как представлю, что Мирточку мою маленькую пусть не за эвергена, а за мужчину военного грубого отдать, слёзы на глазах выступают.
- Ох, бабы-бабы, ежели мужик не груб, то взять с него чего? – рассудил Ганс.
- Вот потому и не пошла за тебя больше ни одна сарсана, - Марта прошла через небольшую тёмную кухню и достала что-то душистое. – Не понимаете вы, мужьё, что детей в ласке рожать надо. Иначе получаются вот такие, с глазами злыми и отчаянными. Или потерянными, как у того юнца.
- Матушка! Матушка! – Мирта ворвалась в комнату, гремя тремя грязными горшками. – Ой… себриллы…
- Чего там, Мирта? – Марта сбила настрой дочери кланяться мужчинам на скамейке, будто тех здесь вообще не было.
Девушка закивала головой, волнуясь.
- Отродясь такого не видела! Прямо к замку приехал старьёвщик!
- Ой, да они…
- И ориема сама спустилась к нему! – бойкий голос Мирты перекрыл возражение Берта. – Приказала отдать ему монеты за въезд и Пека приставила, чтобы все дома объехали. И вот! Вот! Смотри! – она радостно поднесла тяжёлые горшки ближе. – Целые! Представляешь? Отдал за ту рухлядь с травой. Я их отмою хорошенько и сможем на завтрак ориеме чего запечь. Клубни какие. Каштаны, как пойдут…
- Не время для каштанов ещё, - напомнила Марта. – А что меняет?
- Старое на новое или на починенное, - быстро повторила Мирта слова старьёвщика. – Правда, удивительно? Раньше так к замку-то…
- Хватай битые горшки и беги к нему, - распорядилась Марта, кидаясь к тёмному углу с порченной посудой. – Погоди. Так, - она грозно поглядела на мужчин. – Харчи свои получили, быстро доедаем и с Миртой к старьёвщику. У нас много чего для него. Хранилище внизу хуже помойки.
- Да, матушка! – обрадовалась Мирта.
- Помилуй, сарсана, спина моя стара…
- Па, ты на дерево залез сегодня, - не позволил Берт отцу отбрехаться от работы.
Мирта тоненько рассмеялась, обрадованная новому приключению. Не каждый день на кухне случалось хоть что-то, что она могла назвать интересным. А тут и горшки, и поручения.
Казалось, Марта никогда не видела Мирту такой счастливой и юной.