- Ага, - слабо отозвалась Марта. – Ты пройди пешком от столичного до Романии. Там хоть властитель, хоть хер с горы в золоте и каменьях драгоценных, а жрать захочет и грязь пожуёт. Ориема хоть строгая, да справедливая. По что ругать кухарку, коли не куплено ни мясца, ни листа полынного? Вот, ориема всё понимает, оттого ест и молчит. Ничего-ничего, сегодня я такого варева наколдую, что уйдёт спать довольная. И завтра добрее к вам станет. Вот увидишь. Вкусное варево делает сердце томным.
Берт хихикнул, думая что-то своё. А отец его покачал головой.
- Не кажется мне, что ориема знает доброту, - промямлил он, отхлёбывая получившийся суп.
Марта повернулась к мужчинам и застыла с печальным взглядом.
- Да… эверген наш жестокий, хоть и справедливый. Великая ориема совсем юная, а уже… не моё то дело, да вот дочь моя совсем в подруги ей годится. Как представлю, что Мирточку мою маленькую пусть не за эвергена, а за мужчину военного грубого отдать, слёзы на глазах выступают.
- Ох, бабы-бабы, ежели мужик не груб, то взять с него чего? – рассудил Ганс.
- Вот потому и не пошла за тебя больше ни одна сарсана, - Марта прошла через небольшую тёмную кухню и достала что-то душистое. – Не понимаете вы, мужьё, что детей в ласке рожать надо. Иначе получаются вот такие, с глазами злыми и отчаянными. Или потерянными, как у того юнца.
- Матушка! Матушка! – Мирта ворвалась в комнату, гремя тремя грязными горшками. – Ой… себриллы…
- Чего там, Мирта? – Марта сбила настрой дочери кланяться мужчинам на скамейке, будто тех здесь вообще не было.
Девушка закивала головой, волнуясь.
- Отродясь такого не видела! Прямо к замку приехал старьёвщик!
- Ой, да они…
- И ориема сама спустилась к нему! – бойкий голос Мирты перекрыл возражение Берта. – Приказала отдать ему монеты за въезд и Пека приставила, чтобы все дома объехали. И вот! Вот! Смотри! – она радостно поднесла тяжёлые горшки ближе. – Целые! Представляешь? Отдал за ту рухлядь с травой. Я их отмою хорошенько и сможем на завтрак ориеме чего запечь. Клубни какие. Каштаны, как пойдут…
- Не время для каштанов ещё, - напомнила Марта. – А что меняет?
- Старое на новое или на починенное, - быстро повторила Мирта слова старьёвщика. – Правда, удивительно? Раньше так к замку-то…
- Хватай битые горшки и беги к нему, - распорядилась Марта, кидаясь к тёмному углу с порченной посудой. – Погоди. Так, - она грозно поглядела на мужчин. – Харчи свои получили, быстро доедаем и с Миртой к старьёвщику. У нас много чего для него. Хранилище внизу хуже помойки.
- Да, матушка! – обрадовалась Мирта.
- Помилуй, сарсана, спина моя стара…
- Па, ты на дерево залез сегодня, - не позволил Берт отцу отбрехаться от работы.
Мирта тоненько рассмеялась, обрадованная новому приключению. Не каждый день на кухне случалось хоть что-то, что она могла назвать интересным. А тут и горшки, и поручения.
Казалось, Марта никогда не видела Мирту такой счастливой и юной.
60 Пленники замка Романии: ушедшая вода
Айдест выжидающе смотрел на невысокого мужчину в длинной мантии до самого пола густого винного цвета. Морщинистое пожелтевшее лицо гостя не выражало ни радости от встречи с принцем, ни сожаления. За годы работы с документами различной важности и весьма неординарного содержания у себрилла Пестре выработалась некая маска на лице, которую раздосадованные некоторые называли «протокольная рожа». Однако как бы себрилла Пестре не называли, Луиза Карлота поражалась тому, насколько глубоко и детально именитый глоссатор разбирается в каждом деле, представленном ему на экспертизу с точки зрения закона. Вторая иринейская принцесса неоднократно слышала, что порой мнение себрилла Пестре весило куда больше, чем писаные правила. На это она возложила свои надежды.
Но сколько бы достоинств и ума не вмешала в себя фигура королевского глоссатора, а в возникшей ситуации даже он испытывал небывалые трудности.
Аккуратно держа оригинальное послание из Олегии кончиками пальцев, Пестре неспешно водил глазами по тщательно выписанным словам и ярким печатям эвергена Олегии, а так же барона Вайса. Только что он закончил с потрёпанной в пути бумаженцией, с которой началась противоречащая желаниям принца история. Письмом эвергена Романии.