Но она медленно развернулась и немного неохотно подошла к оставленному на ночь открытому окну. Её усталый взор устремился к лесу.
Чёрный, он сливался с очертаниями крепостной стены, едва различимой на фоне ночного неба, залитого сероватым лунным светом. Не зная строения романских стен, не наблюдая их каждый день и каждый вечер из окон замка, в ночи можно было подумать, что их вовсе нет, а всё вокруг лишь лес.
Пронзённая странным ощущением визуально расширившихся границ пугающего места, Талина сглотнула и полностью замерла. Ей стоило отвернуться, остановить страшащие её мысли, но почему-то она не смогла. Словно жуткий отвратительный лес притягивал её взор, запрещая отворачиваться или закрывать глаза.
Аккуратно дыша, будто бы пытаясь оставаться незаметной, Талина продолжала вглядываться в ночные очертания, вызывая в мыслях образ стен из солнечного дня, стоявшего вчера над Романией. Однако сознание противилось, сменяясь неясными фантазиями о мерзком лесе.
Талина никогда не приближалась к нему слишком близко. Лишь однажды, когда ей пришлось проследовать к старой башне романской тюрьмы, окутанной смрадом нечистот, она оказалась на крепостной стене, у подножья которой тихо стояли немые деревья с неестественно жёлтой для тёплого времени года листвой. Поддавшись мимолётному любопытству, Талина посмотрела вниз, от чего у неё закружилась голова. Романские стены отличались необыкновенной выстой, которую невозможно было познать в других крепостях королевства. Однако даже эта высота не спасала от постоянно прибавляющих в росте зловещих деревьев с узловатыми ветвями, растопыренными подобно клешням тех чудовищ, которых Талина сожгла по пути в Романию.
Лес одновременно отталкивал и манил своей странной противоречивой формой. Большое количество лиственных деревьев не делало лесной покров гладким, переливающимся, как морские волны. Нет. Макушки хоть лиственного, хоть хвойного дерева отличались особенной остротой, будто ветки дерева боролись друг с другом в желании достичь солнечного света. Будто выживала только одна, самая сильная и коварная, способная своей остротой вспороть животы проплывающим облакам ради их дождевой крови.
Тогда, на стене Михей поспешно увёл Талину за собой, странно поглядывая в сторону леса. Возможно, он заметил чудовище. Или же полагал, что его узрела хозяйка. Михей, проживший в Романии много лет, обладал странной чуткостью, благодаря которой подмечал всё, что приходило в движение. Он стал бы отличным крысоловом. Однако его внимательность не шла ни в какое сравнение с романскими охотниками. Единственными истинными романцам, родившимися и выросшими в стенах проклятой крепости.
Мирта и Бьянка хорошо исполняли свои новые обязанности. Берт так же вошёл в число тех, кто добывал для Талины информацию.
Ещё при первой встрече с охотниками Талине бросилось в глаза, что страх не властен над ними. Ни её грамоты, ни её звучное имя, ни даже имя Тристана не внушали в них ужас или хотя бы трепет. Только тогда, когда она со злости призвала стену огня, взмывшую до самого потолка большого зала, ей удалось заставить их испытывать опасение за свою жизнь. Однако никто из них не бросился бежать, не рухнул на колени и не стал молить о пощаде.
Возможно, умирая в лапах чудовищ, они не кричали и не звали на помощь. Возможно. Талина не знала ответ.
Она лишь видела, что видела. Коренные романцы не боялись леса. А те, кто пришёл в крепостные стены, испытывали сущий ужас в первые моменты, замолкая сразу после прохождения первых врат. Гости Романии приходили со страхом в сердце, множили его в стенах крепости и уносили с собой в другие земли. Так чёрная романская слава расползалась по Сесриему, делая защищавшую всех крепость обителью древнего необузданного зла.
Романский лес проникал в умы людей, разносясь по их рассказам, становясь легендами и предрассудками. Старый любознательный Берхмэ не решился зарисовать леса Романии и его обитателей в своих дорожных заметках. Он лишь писал, явно испытывая страх. Талина прибывала в полной уверенности, что старик никогда не встречал наяву чудовищ в романских землях. Потому что тот страх, что множился в её груди при одном лишь взгляде на лес, не передавало ни одного из его описаний. Он боялся, он очень боялся, но всё ещё был далёк от ужаса молчания путников, бредущих по кромке леса.
Стоя ночью у своего крохотного окна, Талина боялась пошевелиться. Она понимала, что находится слишком далеко, чтобы лесные обитатели могли заметить её. Но лес словно видел всё и жаждал чего-то.