Облачившись в траур, Айдест не выражал ни ликом, ни словом сожаления или скорби. Однако в преть обычному мужчина ходил тихий и хмурый. Проводя в спальне пылкого любовника каждую ночь, Луиза Карлота отметила, что Айдест больше не упоминает Содарию и не повторяет доводы о подмене принцесс. Его мысли словно затихли, затаились и выжидали нового повода. Или же смерть супруги всё же изменила что-то в буйном наследнике.
Луиза Карлота не ведала правды. Никто не ведал. Окружающие лишь с любопытством наблюдали за будущим королём.
А когда по дворцу пронеслись вести о кончине на поле боя отца королевы, желание узнать, что предпримет принц, достигло небывалых высот. Придворные набивали карманы слуг деньгами и драгоценностями ради возможности услышать, сколько раз Айдест вздохнул, облачаясь перед встречей с королём; куда он глядел, принимая пищу; с кем обменялся взглядами, проходя по коридорам дворца. Любопытные желали знать всё, ища признаки конфликта в королевской семье, а слуги богатели, радуясь выпавшей возможности поводить знать за нос ложными слухами и доводами.
Айдест знал обо всём, поражая Луизу Карлоту своей осведомлённостью. Вторая иринейская принцесса давно поняла, что невидимые глаза и уши кронпринца повсюду. Однако она не верила, что доносчики разнюхивают даже такие мелочи.
Поговорив с Оливией, Луиза Карлота поняла, что так было не всегда. Уши и глаза размножились, когда погиб второй принц. Услышав это, принцесса Иринии спросила, понизив голос до шёпота:
- Госпожа Оливия, вы всё ещё верите, что случилось братоубийство?
- Прошу прощения, моя сарсана, я не стану рисковать рассуждениями на эту тему.
- Однако вы заметили, его высочество мыслит здраво после ухода ориемы.
Оливия кивнула, не посмев делать дальнейшие предположения.
Вопреки убеждённости фрейлины, оставшейся без госпожи, Айдест не узнал об этом разговоре и никак не заинтересовался, о чём беседовали его любовницы. Пока они вели свой разговор, он облачался в чёрные одежды, рассуждая о чём-то своём.
Последний сон принёс ему сомнения. Он вновь видел ту женщину и будто бы хорошо знал её, но не мог припомнить, встречались ли они вне его снов. Память его к моменту пробуждения утрачивала множество деталей, оставляя крошечные осколки растаявших грёз. Из-за этого никак не удавалось восстановить полную картину сновидения.
Несколько вещей, однако, отпечатались в памяти принца очень чётко.
Женщина, с которой он не сводил глаз, звалась Терезой и имела лик Талины Местре. Она заикалась и хромала на одну ногу, испытывая страх перед лошадьми. Мужа её называли лордом, кланяясь ему и принося молитвы. А сам Айдест носил вовсе не своё длинное имя. Его окликали без почёта и благоговения. Зовя, как собаку, заслужившую свой корм.
Тристан.
Имя ненавистного человека вызывало в сердце Айдеста злость. Холодную, но жгучую, в порыве которой он отправлял письма глоссатору Пестре, жаждая новых подробностей своего дела.
Сегодня принц сдержался, потому что внимание его переключилось на насущный вопрос. Получив короткое послание от отца, Айдест сменил планы на день. Отправив слуг к матери, принц распорядился подать ему самые простые одежды и не трогать волосы.
Облачившись в невзрачное чёрное платье без украшений и вышивок, Айдест нехотя отказался от драгоценностей, к которым питал немалую слабость. Единственным, что он не смог оставить в шкатулке, стало тёмное ожерелье с некогда рыжими камнями.
К концу скромного завтрака от королевы пришёл ответ. Допив воду и наглядно помолившись, Айдест отправился в покои матери.
Идя тёмными коридорами, в которых практически никогда не бывал, принц мрачно улыбался.
***
Ранним утром Талина тяжело поднялась с постели, чувствуя неприятную тянущую боль внизу живота. Позвав Марту, хозяйка романских земель чинно умылась, краем глаза замечая, как её служанка сдерживается, чтобы не сказать лишнего. После появления Талины женщине приходилось привыкать к желаниям госпожи. И самым главным из них оказалась вовсе не верность или наигранная почтительность, а молчание.
Приняв решение остаться в спальне, Талина попыталась облегчить свои страдания. С трудом она направила магию по пути создания и сняла болевые симптомы, однако, тяжесть никуда не ушла. Поняв, что на большее её магия не способна, Талина приказала Мирте принести полученные на днях бумаги и письма. Вооружившись скриблом не самого лучшего качества, ориема Местре застыла над чистым тёмным листом пергамента.