Долго вглядываясь в пустой пергамент, Талина невольно уносилась в свои далёкие воспоминания, прогонявшие все остальные мысли.
«Когда я написала тебе первое письмо? Мы так долго были детьми, мы так долго не говорили друг с другом серьёзно, а потом внезапно ты стал достаточно взрослым, чтобы отправиться в военную кампанию. Шесть лет, Барсам. Шесть лет я писала тебе письма. Сколько всего я отдала тебе в своих письмах? И как много получила обратно. Мне кажется, твои письма полностью изменили меня, отобрав все мои чувства и отдав их тебе. Боль, страх, тоска, надежды. Всё сгорело в этих письмах, став твоим. Я до сих пор переживаю, что изменила тебя, затронула чувства, которых не имела права касаться. Это сделало тебя слабым передом мной. Это сломало твою волю, и ты стал соучастником моего преступления в любви к тебе. Всё я, - она покачала головой, пытаясь понять, как начать письмо. – Ты вернулся живой. И твои ранения зажили. Все шрамы…»
Глаза Талины резко расширились, а пальцы сильнее сжали гриф скрибла.
- Шрам на лице Барсама…
Она застыла, силясь вспомнить шрам на лице брата.
- Я… я… не помню? Я…
Сильное волнение резко охватило грудь Талины, наполняя холодом лёгкие. Как от удара, она начала вставать, толкая телом стул, на котором сидела. Отклонившийся назад предмет тут же упал с грохотом на пол. Талина попятилась в сторону, словно на столе происходило что-то ужасное, пугающее её. Когда её бедро упёрлось в спинку кровати, ей пришлось остановиться. Она закрыла рот рукой и с силой сжала другую руку в кулак.
«Магия… ты всегда закрывал его магией, - судорожно рылась Талина в собственных воспоминаниях. – Ты… ты старался… никому его не показывать. Но я же видела! Собственным глазами видела, когда ты был болен».
- Моя ориема? – послышался голос Мирты за дверью. – Что-то упало?
- А… д-да, - опомнилась Талина, словно возвращаясь в реальность из наплывшего дурманного тумана. – Всё в порядке, я просто резко встала.
- А, угу, - отозвалась Мирта, продолжая прислушиваться к шуму за дверью. – Воды подать?
- Нет, возвращайся к своим делам.
Девушка кивнула двери и пошла в соседнюю комнату, чтобы продолжить начатую уборку. С приходом ориемы уборка стала ежедневным занятием. И дело не ограничивалось глупым, по мнению Мирты, перетаскиванием вещей с места на место, в ход шли и тряпки, и вода, и даже пена с золы. Одного из охотников недавно послали в соседнюю землю, чтобы тот добыл мыльный корень. Мирта ждала возвращения юноши, желая увидеть невиданной чудо. А пока охотник был в пути, она не решалась показываться ориеме лишний раз на глаза, дабы не получить от неё новое распоряжение отдраить что-нибудь ещё. Поэтому Мирта с облегчением вернулся к работе, затихнув.
Талина сделала несколько глубоких вдохов, приложив руку к беспокойному животу. Она оглядела комнату, испытывая волну отвращения к месту, в котором теперь жила.
Даже вымытый пол и вычищенные старые ковры не придавали её спальне ощущения чистоты и лёгкости. Каменные стены выглядели мрачно даже в сравнении с замком Олегии. Олегия никогда не знала обширных пожаров. Замок романцев жгли несколько раз, из-за чего некогда светлый охристый камень почернел, и никакая вода не могла отмыть новый мрачный оттенок.
«Это просто наваждение, - подумала Талина, натужно выдыхая. Ей сделать над собой усилие, чтобы сдвинуться с места и поднять упавший стул. – Моя память хранит его образ. Сколько бы лет ни пришло, я точно помню его. Этот шрам… я помню его, - она пыталась убедить саму себя в том, в чём уже не была уверена. – Я могла забыть всё. Абсолютно всё, только не тебя».
- Вся правая щека, рассечённая бровь. Однако глаз остался цел. Ты тратишь слишком много магии на красоту, - шептала Талина, то ли говоря с самой собой, то ли с Барсамом, которого здесь быть не могло. – Разве не говорила я, что ты прекрасен? Разве не повторяла, что нет ничего, что в силах украсть твою красоту? – её губы коротко дёрнулись, пытаясь сложиться в горькую улыбку. – Но ты же никогда не поверишь мне, ведь так?