Талина хлюпнула носом, чувствуя, как образ его застыл, утратив лик. Судорожно её руки поспешили обхватить его талию, ощутить грубый материал лёгкого доспеха королевского альма Сесриема и понять, насколько мужчина крупнее неё.
- Умоляю… пожалуйста, Барсам… я хочу домой. Я хочу к тебе. Я…
- Тали, я хочу вернуться домой…
В груди её словно что-то надломилось, даря новую волну какой-то иной, вовсе не физической боли.
- Ты… пожалуйста, забери меня… я хочу домой, я хочу к тебе… пожалуйста, Барсам… пожалуйста… любимы мой, мой драгоценный… пожалуйста! Моё сокровище… моё сокровище… я хочу домой…
Талина резко открыла глаза, проснувшись от собственного плача.
В ту же секунду она осознала, что всё ещё находится в ненавистной ей комнате, в ненавистном ей замке, в ненавистном ей мире.
Не в силах сдержаться, она горько заплакала, позволив себе громко рыдать в прижатые к лицу ладони.
Марта стояла за дверью и пыталась понять, кем же был тот человек, которого звала её хозяйка между мольбами не уходить от неё? Она никогда не видела, чтобы ориема оставалась наедине с мужчиной. И даже одна бывала крайне редко, сидя в закрытой комнате под надзором своих немногочисленных слуг.
Кухарка покачала головой, съёжившись. Мольбы, произносимые сквозь плач, сжимали её сердце.
- Ревела? – спросила Мирта рано утром мать.
- Пуще прежнего слёзы лила… сдаётся мне, брат это. Видать, в лоне мировой магии давно уже… так только по покойным горюют.
- Думалось мне, что у ориемы сестрица, кронпринцесса. Скончалась же она, вроде, недавно.
- Так, может, поэтому и только сестрица известная, что брата не стало давно…
- Ежели давно, чего рыдать-то?
Марта покачала головой, услышав жестокие слова дочери.
- Давно по отцу ночью выла? – холодно спросила она.
62. Многоликая: романские луки
Пек устало шагал по грязной улице, едва очерченной булыжниками по краям. Утоптанная земля под подошвами старых сапог тихо чавкала, увлажнённая мимолётным июльским дождём. Неся за спиной охапку свежего холодного мха, охотник внимательно смотрел на каждого, кто попадался ему на пути, пытаясь понять, кто из прохожих осмелится стянуть его лук или кинжал.
Вдохнув поглубже смрадный воздух, Пек свернул к ветхому трактиру, рядом с которым неизменно валялись в собственных испражнениях местные пьяницы. Узнав в одном из них своего прежнего товарища, мужчина ускорил шаг, не желая разговора. Пек торопился отнести мох в обозначенное место до заката солнца, чтобы ещё по светлому вернуться в замок. На ужин он не поспевал, о чём немало печалился. Однако решительно вознамерился исполнить обещание, данное маленькой Одет, чей отец беспробудно пил уже который год. В моменты проблесков трезвости бывший охотник просил милостыню у проходящих мимо трактира и совсем не помышлял об оставленной на произвол судьбы дочери.
Старый друг Пека пристрастился к горячительным напиткам ещё при супруге. А как та скончалась, забросил своё ремесло, заняв место рядом с теми, над кем потешался ещё недавно. Долго Одет околачивалась подле пьяного отца, получая от него то тумаки, то ругательства. Но даже её терпение и безропотная вера в добродетель отца подошли к концу. Если бы не забота Пека, девчушка и сироты, к которым она прибилась, померли бы ещё в прошлую зиму. Суровая холодная старуха оказалась для беспризорных детей хуже нападавших на крепость соседей. Те больше интересовались женщинами и грабежами, а не бесполезными хилыми сиротами, взирающими на проходящих мимо голодными зоркими глазами. Рядом с ними всякий невольно проверял карманы и кошельки.
Пек грубо поправил тюк за спиной, игнорируя пьяный оклик.
- Пек! Дружище… постой… дай монетку…
Не желая, чтобы пьяница увязался за ним, охотник прибавил шагу, будто бы втянув голову в плечи, чтобы лохматый тюк мха полностью закрыл её.
Романский лес приносил много бед романскому люду, однако, мох в нём рос густой и ворсистый. Каждая дыра романской лачуги затыкалась зелёным, почти чёрным, мхом, от которого пахло влажной тягучей сыростью лесных болот. Эти запахи считались прекрасными и даже полезными в сравнении с вонью, стоявшей на улицах.
Пек напряжённо вздохнул, отбрасывая с лица локон серебристых грязных волос. Спина его болела. Прожитые в нужде и заботах годы давали о себе знать, откликаясь неудобствами в каждом шаге. Старость давно ходила рука об руку с Пеком, безмолвно дожидаясь его кончины. За день на дорогу не вышла ни одна тварь, а тело всё равно изнывало под гнётом усталости. Разведывательный рейды то в лес, то вдоль него выматывали. Хотелось скорее вернуться в замок, полы и стены которого так тщательно намывали последние месяцы. Но Пек углублялся в тёмные улочки, не смея предать ожидания Одет.