Нахмурившись так, будто подошёл к выгребной яме, Пек внезапно замедлил шаг и отошёл чуть в сторону с середины улицы, по которой сновали неважно одетые романцы. Приглядевшись внимательней, мужчина медленно натянул колпак плотнее, пытаясь скрыть часть лица.
На другом конце улице, что плохо просматривался из-за наваленной кучи мусора, виднелось несколько подозрительно знакомых Пеку фигур. Одна приземистая и упитанная, а другая высокая и тощая. Но тощая не из-за голода или недостатка, а по своей природе и долгого пребывания в пути.
«Псы великой сюда не суются, как важными стали, - подумал Пек, стараясь не привлекать к себе внимание. - Не Хазем ли то часом? Чего опять забыл в крепости? Наворовал чего?»
Опустив голову, старый охотник постарался отойти ещё дальше, чтобы смешаться с другими прохожими. Приблизившись к стене почти разрушенного домишки, он украдкой проследил за тем, как верный великой ориеме себрилл обвинитель повёл бесчеловечного разбойника в сторону трактира.
«В замок такую тварь теперь не пригласишь, - рассудил Пек. – Но якшаться с таким тому, кто вешает людишек, странно. Очень странно».
Охотник остановился, будто бы поправить тюк со мхом, как где-то вдалеке что-то замерцало.
«Александрийцы, - понял Пек, распознав чистые сияющие доспехи. – Который день в замке. Чинные, чистые, благородные. Плюнуть некуда. Сразу в железяку эту попадёшь».
Мужчина двинулся дальше, всё ещё преследуя желание поспеть до захода солнца с делами.
А Кир важно кинул горсть мелких монет полумёртвым пьяницам и завёл Хазема в трактир.
- Будет такой день, говорю тебе, и их всех перевешаю, - с насмешкой проговорил романский обвинитель.
***
Маркус и Кир чинно сидели за небольшим столом, сооружённым из старой бочки, и попивали то, что звалось пивом. Наскоро сколоченный новый трактир, в котором подавали чистую воду и даже иногда вино, быстро приобрёл добрую славу в стенах крепости. Даже то, что дело спорилось под рукой какого-то александрийца, никого не отталкивало. Настолько хорошим было вино, редко-редко разливаемое по кружкам за очень высокую цену.
Маркус знал, что назначенная плата за возможность иметь питейную на будущей торговой улице высока. Очень высока. Не всякий предприимчивый себрилл был готов выложить столь большие денежки за обещание, что совсем скоро именно его лавка станет той единственной и неповторимой на главной улице романской крепости. Александриец поверил ориеме сразу, будто знал что-то наперёд. Трактир сколотили за считанные дни. Выставили охрану и стали гнать пьяниц, не давая тем ошиваться рядом с «гостями».
Кир оценил мудрость владельца трактира. Оценил и его твёрдость в приятии жестокого правосудного решения. Ведь не всякий мог поднять руку на гостя, оставившего в трактире немалую сумму. А этот александриец смог, за что второй месяц подряд пор имел чистое уютное помещение, две стены которого уже обкладывали камнем.
- Парой хибар выше открылась лавка цирюльника, - погладив расчёсанную, лоснящуюся бороду, проговорил Кир. – Я заглядывал к нему на днях. Бороду чешет славно, - он посмотрел на седые волосы Маркуса. Усы его смочились в пивной пене, что выглядело мужественно, по мнению многих девиц. – Говорят, и зубы дерёт. И раны мелкие вязать умеет.
- Раны в травнице уже который год вязать умеют, - напомнил Маркус, поправляя полу добротной куртки из тонкого зелёного материала. Поправил так, будто что-то было неладно с одеждой. Но на самом деле лишь проверил, хорошо ли всем видно его брошь.
Кир мягко улыбнулся и расправил грудь. Мужчина распахнул края мантии, и теперь всякий мог лицезреть и его отличительный знак, пожалованный его роду ориемой. Себрилл обвинитель и себрилл судья, а так же их помощники, который день носили на груди знак своего дела: скрещенные топор и верёвку. Броши привезли александрийские мастера. Обвинителю досталась с красным камнем, а судье с зелёным. Их помощники довольствовались более мелкими версиями без особых украшений. Но и без украшений они ценили знаки, чувствуя прилив новой власти. Зеваки взирали на «замковых служак» иначе, побаиваясь вооружённых наручными щитами и кинжалами мужчин.