- Не роптали, ибо в строгости росли. Ашра только щитами да мечами игралась. А Хлое не до игр было, как матери надо было подмогой быть. Но сдаётся мне, ежели спросил бы я их, чего хотели бы они получить в дар от меня, точно бы куклиц запросили. Больших и малых. Я не добрый отец, Кир. Не добрый. Посему никогда не спрашивал. А они желали.
Кир вздохнул:
- С чего бы доброта твоя взялась? Не в достатке и радости мы в стены эти пришли. И после сколько всего было. Думал я лишь о том, как рты прокормить, глазами о голоде кричащие. Мировая магия, видать, хранила нас, раз из моих никто не помер во время набегов. Сейчас, вот, дожились. Куклиц покупаю. Пью доброе вино. И даже вот это, чего в Романии никогда не видели, - он показал кружку с напитком.
- Но вся же надобно коня, - решительно проговорил Маркус, видя, как кружка его пустеет. Он сделал знак рукой, и рядом с мужчинами в ту же секунду появился маленький мальчик. Одежда его была опрятной, а лицо и волосы чисты. Выдавали в нём бывшего бродяжку только ещё не сошедшие синяки и затянувшиеся ссадины, а так же пустые полные боли глаза. – Повтори, - отдал ему одним словом приказ судья.
Мальчонка неуклюже поклонился, как учил его новый хозяин, и быстро побежал к бочке, из которой добывалось то, что звалось пивом.
- Жаль, вина сегодня не будет. В замке лишь травяные наливки на ужин. Марта сказала.
- Ничего, день другой и снова подадут. Надо зайти завтра к столяру тому. Тому, что недавно прибыл с равнины, - уточнил Маркус. – Лошадь заказать. Низенькую, на полозьях погнутых. Я такую в Диании видал как-то. Запала в память. До чего была хороша.
- Хм, - призадумался Кир. – А ведь со столяром ещё один кузнец пришёл. Да не такой, что мечи с топорами делает. Украшальщик он, - назвал он ремесленника на свой манер. – Может, стоит и нам дело у него заиметь? Видел я пару вещиц дельных. Ежели из материала хорошего сделать, сама ориема носить станет. Схожу к нему, пожалуй.
Перед Маркусом появилась новая кружка, наполненная до краёв. Мальчонка не разлил ни капли, пока нёс. За что получил лишнюю монетку младшего достоинства от себрилла судьи.
Причмокнув, себрилл судья сделал глоток.
- Весь день в горле сохнет, - будто высказал его мысли Кир. – Пыль в воздухе такая, что туча мошкары.
- Дождя давно не было. А дорога всё врастает и врастает в землю. Это хорошо.
- Хорошо, - согласился Кир. – Что ж. За романские дороги, мой себрилл! – чуть торжественно объявил он.
- За романские дороги, – поддержал его Маркус.
И тут неожиданно послышалось за соседним столом-бочкой:
- За романские дороги!
- За романские дороги! – подхватил кто-то ещё.
Кир закричал громче:
- За романские дороги!
- За романские дороги! – воодушевлённо закричали гости трактира «Вертлявая свинья».
***
Ночь близилась к рассвету, наполняясь красками, разливавшимися по миру со светом от самого горизонта. Мгла молчала, ожидая изгнания на день. Горел костёр. Молчаливый и удивительно однообразный. Будто начинался и кончался в одном и том же месте, прогорая по кругу.
Камни и лес хранили тишину. Спали воины Сесриема, уставшие в дороге. Спал александрийский гонец, накормленный досыта и отпоенным добрым вином. Спали лошади и уставшие наездники. Прибывали в крепком сне пешие. Забывались во снах королевские альмы.
Только Тристан не спал, просидев всю ночь у магического огня, согретый магией супруги. В большой руке мужчины нежно теплился маленький магический камень, поддерживающий огонь так долго. Точно такие же камни ждали своего часа в поклаже, снятой с лошади гонца и покоившейся в шатре эвергена Романии. Неожиданный дар ориемы достиг своей цели.
Александрийский гонец не обманул, пообещав отыскать воителей на любой дороге при условии, что те не оставят за собой врагов. Врагов армия Тристана не оставляла. Слава о жестокости его воинов разносилась с ветром по всем краям. Желал бы он, чтобы так же скоро доходили его послания до Талины.
Получив от супруги скромное письмо, приложенное к бесценному дару, эверген очень долго всматривался в послание, словно не знал начертанных рун. Он владел письмом и складно читал ещё с самой Олегии. Его наставники позаботились об его образовании, не позволив отлынивать от занятий грамотой. Тристан всегда отличался особенным старанием. Грамота давалась ему нелегко, ибо наставник не был в силах объяснить многое. Приходилось додумывать самому, ведь серенгская принцесса в малых летах уже читала и писала не хуже старших. Ему не пристало отставать от неё, хотя мысль о её порченной голове постоянно соблазняла бросить бесполезное занятие.