Тристан знал руны. И общий язык. И наречия. Он видел книги. И даже читал их. Те самые, что когда-то читала она. Не ведая того, она обучала его и куда-то вела. А он шёл. И желал идти, только бы к ней.
Первый помощник Тристана, Дариан из Олегии, часто насмехался и почитал за забаву смотреть за тем, как ошибались в Тристане люди, не знавшие его. Видя в высоком воине исключительно глупый инструмент, многие не занимали себя ни вежливостью, ни почтением. Тристан предпочитал оставлять невежд при их мнении, пользуясь выпавшей возможностью узнать что-либо. Было ли то коварством или обманом, Дариан не рассуждал, зная, что его командир непредсказуемый человек с великим будущим. Когда «мерзкий чурбан» стал эвергеном, Дариан смеялся пуще обычного. Он весело разглядывал лица себриллов, мнивших себя господами молчаливого альма. А теперь королевский альм оказался выше их по статусу и даже по богатствам обходил некоторых. Он вёл за собой армию, одерживал победы и указывал путь.
Но смеялся Дариан недолго. Слыть эвергеном Романии – дурная жизнь.
Тристан ничего не говорил и не подавал вида, нравится ему его положение или же нет. Он просто делал что-то, о чём ни Дариан, ни Даган, ни даже первый оружейник Тристана Лиск никак не могли догадаться.
Многие среди подчинённых Тристана молвили о его глубокой чистой любви к супруге. Но никто не верил, что такой путь к власти мог быть проделан лишь ради неё.
Правды не знал никто. Только молчаливый эверген.
Тристан тихо вздохнул, продолжая угрюмо смотреть в сердцевину костра. Пламя вновь повторяло заученный круг, не зная ничего иного кроме заложенного в него. Невольно приложив руку к боковому карману, в котором покоилось письмо Талины, эверген Романии перевёл взгляд на землю перед своими ногами. Исчерченная нехитрыми схемами, она казалась оранжевой в свете огня.
Много раз землю затаптывали, стирая прежние рисунки. Весь вечер командиры Тристана провели в спорах. Бравые воины вооружились тонкими прутиками, и каждый стремился показать эвергену свои корявые рисунки на утоптанной почве. Но что бы ни рисовали его воины, Тристан знал, что впереди их ждут горы, а в них верная смерть.
Не только гонцы Александрии ловко находили тропки, ведущие к постоям армии Сесриема. Носители вестей из Орикса передвигались очень быстро в минуты острой нужды. Приказ достиг слуги, и Тристан не первый ночной час обдумывал, как стать ему охотником за смертью раньше, чем та начнёт охотиться на них.
Немало бед сносила отделённая от всех армия эвергена Романии. Не первый бой они вытягивали на своих могучих плечах, забирая славу и разжигая зависть союзников. Воины, за которыми, казалось, шло благословение самой великой магии и добрых апостолов, отправлялись карающей дланью властителя на верную смерть в сизые горы Фисталисы. На потеху завистникам. На горе ждущих их дома семей.
Забрезжил рассвет. Запели птицы. Подул тёплый летний ветер. Молчаливый и скупой.
Тристан глубоко вздохнул, стирая стопой выдуманный им путь, и забрал огонь обратно в магический камень.
- Я хочу вернуться к тебе.
***
Талина устало сошла в то, что готовилось стать её садом, а пока представляло собой засыпанный свежей землёй котлован, обложенный строительными материалами и кадками с молодыми побегами плодовых деревьев. Проведя день в большом зале, принимая просящих, ориема изрядно утомилась. Казалось, она только сидела, а говорили люди, кланяясь и побираясь. Однако сидеть несколько часов подряд, рассуждая нужды прибывших, оказалось трудной задачей. Ни подушка под ягодицами, ни скрученный валиком мягкий плащ за спиной – ничего не смогло отвратить тело Талины от ломящей боли, ноющей час за часом то в пояснице, то в лопатках.
Чрево её вновь болело, заставив присесть на мешок с чем-то не слишком мягким, но и не твёрдым. Тяжело вздохнув, Талина застыла, пытаясь углубиться в раздумья и позабыть о боли. Ни одна трава, ни целебная магия уже не действовали, как прежде. Только отдых приносил облегчение, однако, позволить его себе ориема Романии не могла.