- Стоит-стоит, - закивала Мирта, давая знак рукой Бьянке.
Казалось, что в такой толпе девушка не увидит поданного сигнала.
- Выучили новые трюки, - пробормотал Болтан, не вставив на удивление супруги ни одного ругательства.
Бьянка быстро приближалась к гостям, чтобы отвести их наверх.
***
Михей так и не вступил в разговор с Раскреей, чтобы скоротать время до прибытия Талины. Беседами о мужском и важном его полностью занял Болтан. Себриллам пришлось отсесть подальше на лавки для прислуги, когда Раскрея, не стесняясь, наорала на обоих мужчин. Ведь они стучали по бёдрам так громко, что ориема почувствовала, как становится глухой.
Оставшись сидеть у окна на принесённом для неё стуле, Раскрея задумалась. Её волновали не письма, попавшие в руки к ориеме. Она лишь спросила себя, как Ардт попал в замок и умудрился передать их Талине в такой огромной толпе?
«Мальчишка заслужил свои деньги. Однако условие есть условие», - рассудила Раскрея, удивляясь переменам в замке.
Ей подали не только стул, но и подобие стола. Пустой стол выглядел бы оскорбительно, поэтому Хлоя накрыла его какой-то тряпицей, тщательно выстиранной, и подала Раскрее хлеб, выжаренное зерно и какой-то мутноватый напиток с приятным запахом. Мужчинам Хлоя предложила испить воды, но те отказались, продолжив, перебивая друг друга, рассуждать о тяжёлой жизни александрийского трактирщика.
Думала о нём и Раскрея. О нём, об Александрии и тяжёлом пути.
Получив поручение от Талины, ориема Понтия отправилась за запрошенными товарами. В дороге они с мужем добрались до пригородов александрийской крепости. А когда подходили к Романии, были настигнуты гонцом из Александрии. Юноша не успел ступить на горную дорогу, что, вероятно, спасло ему жизнь. Раскрея и Болтан чуть сами не остались на ней.
«Раньше на дороге промышляли романцы. А теперь там ни Хазема, ни Эреса. Какие-то чужаки стали грабить путников. Пришлось отбиваться. Дорога стала чище на какое-то время, но лишь на время. Поговаривают, что всех наших сожгли. Не верится мне, - она посмотрела в окно, выходящее на будущий сад ориемы Местре. Пока что в наваленной куче земли сад мало угадывался. – Не могла она. Те, что шли с ней от Александрии, в один голос утверждали, что слаба и немощна. Что лечилась в крепости, почти не выходила наружу и даже не навещала эвергена. Может, путают. Но не могла она, - женщина покачала головой. – А в крепости стало больше людей. Александрийцы на каждом углу. В замке пока что никого не встретилось. Разве разглядишь в такой толпе чужака? Хотя. Романца видно сразу. Все они там, внизу. Что она задумала?»
Ответ на вопрос Раскрея искала ещё долго. Когда наступил полдень, просящих вывели наружу и закрыли ворота. Талина испила воды и поднялась наверх. Она сухо поприветствовала гостей и ушла с Михеем в прилежащую комнату, где они пробыли в присутствии Мирты и Бьянки около десяти минут. Казалось, что Михей, прождавший ориему несколько часов, должен был получить больше внимания. Но его сияющее счастьем лицо говорило, что он получил всех того, что ожидал. Неуклюже и торопливо откланявшись, себрилл удалился.
Настала очередь Раскреи и Болтана. Однако палач, пряча руки за широкую спину, что-то бормотал и кланялся, отказываясь от прямого разговора.
- Жена всё знает, жена, - говорил он. – Мне, хер один, сказать… хер один, топор и вся работа. Жена пусть говорит. Складно не могу, сука, блядь. Не мой язык. Не мой, великая.
Талина сдержанно дозволила Болтану остаться снаружи. Компанию ему составил Берт, съевший в итоге всё обжаренное зерно и хлеб.
Мирта и Бьянка затворили дверь за двумя женщинами и быстро заняли места на лавках рядом с проходом.
- Казалось, что говорили мы только недавно. А уже разгар лета, - Талина села на деревянный стул, покрытый плотной шерстяной тканью. Под ним скрывалась подушка, набитая соломой.
Точно такой же стул достался Раскрее. Он был удобнее того, на котором она сидела только что.
- Мы быстро прошли по всему торговому пути до самой александрийской крепости. Обратная дорога оказалась сложнее, чем мы полагали, - рассказала Раскрея, откидывая чёрную косу назад.
Женщина расстегнула булавку плаща, открывая его. Глубокий вырез её платья обнажился, взору представились массивные диковинные украшения, унизывавшие шею гостьи. Лёгким жестом Раскрея сняла несколько ниток бус и положила на стол.