- Они идут в Марфену. За товарами Саила.
Раскрея покачала головой.
- Если она построит торговую улицу, сколько это принесёт казны?
- Пока вообще что-то понесёт. Чем торговать? Костями лесных блядей? Кому они на хер сдались? – Болтан похлопал себя по бёдрам, чуть не уколовший иглой.
- А если на улице начнут торговать александрийцы? – предположила Раскрея. – Башмачник уже оттуда. Кузнец новый за замком. Кузнец новый в замке.
- Те воровские.
- Конюх, хозяин питейной, лавочник с шапками, - перечисляла Раскрея новых людей в крепости. – Каменщик со всей семьёй.
- Вчерашнего дня две, сука, повозки вошли. Тряпьё всякое новое везли. Старый хер с тюряжки прикупил себе два платья. За ним и сука с ратуши приползла.
- Маркус?
- Кир. Набрал себе, своей ориеме, детям. Жопой захапал всё, что мог.
- Видимо, им она платит очень хорошо, - подсчитала Раскрея. – Если ориема участвует в продаже магических камней… сомневаюсь. Я видела письмо в Александрию. Камни нужны для стены. На продажу везут жалкие остатки.
- Надо ждать, - Болтан растянулся на стуле. – Свиты у неё до сих пор нет. Близких влиятельных рядом нет. Верных дружинных нет. Дура, говорю. Дура. Именем драного хрена прикрывается. И только.
- Я бы не стала рисковать, нападая на неё открыто. Она маг огня. Конечно, я не верю, что трупы на горной дороге её рук дело.
- А голова Хазема? Старая свинья утверждала, что она всё узнала. Вот только как?
- У неё появились уши и глаза. Не более. Никакой магии, - рассудила Раскрея.
- Оплата за проход?
- Подсчитать и я могу, - отмахнулась женщина. – Я не знаю, кто носит ей вести из города, но точно скажу. Как только иссякнут её деньги и милости, никто с ней рядом не останется. Великая ориема или нет, а она супруга того, кого никто господином не считает. Может, ушедшие за ним на войну. Но в городе точно никто. Запомни, муж мой. Придёт тот день, когда маски верности сменятся истиной. И останется она одна. Как когда-то наместник.
- Надо лишь понять, что делать с блядской магией.
Раскрея очаровательно улыбнулась. Коварство дымилось в тёмных женских глазах.
- Тело мага – это его сила и его слабость. Придут роды. Придут холода. Все их плохо переносят. А нам пока лишь надо ждать. И оставаться теми, кому она платит.
- Я не против своей работёнки, - заёрзал Болтан. – Рубить блядей всегда звало меня. Топор поёт в моих руках, когда кровь хлещет. Будто магия, удушенная собственными руками.
- Как сладко ты заговорил на ночь, - прощебетала Раскрея. – Топор милее всех на свете?
- Ты чего, баба моя? Ревнуешь меня?
- К топору? – она поглядела на мужа, как на больного каким-то магическим недугом.
- А хер так говорить?
- А нечего петь соловьём о топорах в ночи! Ещё в постель его возьми.
- Блядь, - выругался Болтан, понимая, что разговор их закончится ещё нескоро.
***
Начало августа в Ориксе ознаменовалось смертью великой королевы.
Начало августа в Александрии запомнилось грандиозной сделкой между Александрией и Антонией, сулящей монополию на магические камни.
Начало августа в Романии осталось в памяти людей цвета крови, растекающейся по улицам крепости от эшафотов.
Великая ориема Местре жестоко продолжила дело супруга, запланировав множество публичных казней во имя чистоты и справедливости перед ликом великой магии.
Два месяца охранники крепости усердно выполняли свою работу, отлавливая всех, кто казался подозрительным, совершал преступления и имел крупные долги. Доносчики ходили протоптанными тропами к зданию ратуши и рассказывали скверные вещи. Киру и его помощникам удавалось проверить каждое донесённое слово, ведь в Романии все знали друг друга. Немалая часть жителей крепости теперь проживала в замке, страшась бросить неверный взгляд в сторону покоев ориемы. Ещё больше людей содержалось в темницах и камерах громадной тюрьмы за отрезной стеной. Романский обвинитель всё ещё имел свободное время для прогулок по городу и сбора слухов.