Михей с ужасом наблюдал за происходящим, практически перестав разговаривать. За тринадцать дней от него слышали только приветствия в адрес великой ориемы и пожелания ей здоровья. В нём и Маркусе будто проявилась некая схожесть. Оба мужчины держались поодаль и ограничивались исключительно исполнением собственных обязанностей. Молчаливые, хмурые они являли собой то ли скорбный страх, то ли горькую мудрость.
Раскрея наблюдала за казнями. Она не в первый раз видела, как её муж исполняет роль палача. Болтан заработал за эти дни хорошие деньги, пошедшие прибавкой к назначенному жалованью. С приставленными помощниками палач занимался подготовкой к казни, очисткой эшафота после неё, а так же вывозом трупов к дальней стене крепости, с которой их сбрасывали на корм лесным тварям. Над этой стеной возвышалась тюрьма. Тринадцать дней её узники наблюдали конец, грозивший им в случае неповиновения. Смотритель довольно потирал руки, возвращаясь на свой пост. Впервые узники вели себя настолько прилежно, что приходилось искать повод для наказаний.
Люди замка, как стали называть романцы тех, кто проживал подле Талины, регулярно ходили на казни, гордо стоя около трона ориемы. Все, даже романские дети, видели кровь и не раз. Но публичная длительная казнь по всем законам великой магии вызывала в окружающих новые чувства. Почти две недели каждый день зачитывались и приводились в исполнение чудовищные приговоры. Когда-то толпа ревела от чувства справедливости, а когда-то молчала, слыша отчаянные просьбы о помиловании.
Талина не помиловала никого.
Никому не даровала последнее желание.
Не выслушала ни одной просьбы.
Она надменно наблюдала за приближёнными. Она преподавала им урок, показывая, как они создали эту казнь собственными руками и намерениями. Через молчание она говорила им, что пролитая кровь на их совести. А она сама была лишь той, кто кивнул головой и покорно согласился с ними.
Власть на плечах её псов становилась тяжелее.
Весть о кровавом августе к началу октября достигла Александрии, заставив Беатрис долго чему-то улыбаться. Плата за казнённых преступников поступила в романскую казну без промедлений.
Остатки великих родов покинули мир книги.
***
Вновь придворные королевского дворца облачились в тёмные одежды. Окна покоев великой королевы занавесили чёрным. Несколько дней в её комнатах не горели магические огни. Стояла тишина в крыле дворца, принадлежавшем великой королеве Сибилле. Властитель Сесриема уединился в храме на семь долгих дней. Члены двора королевы поспешно покидали Орикс. Цены на магические камни рухнули. Слуги наследного принца показательно искали следы убийства великой королевы. Айдест вёл долгие беседы с лекарем покойной матери, вкладывая в уста мужчины нужные слова.
Луиза Карлота скрывала шок, готовая поверить в болезнь покойной королевы, начавшейся внезапно после гибели её отца на поле боя. Другие принцессы Сесриема в один голос повторяли эту версию, посылая домой письма с противоречащими друг другу деталями.
Кто-то смело утверждал, что со дня гибели второго принца во дворце поселилось несчастье. Сначала брат кронпринца, затем его супруга и наследник, а теперь и мать. А кто-то глядел в глубь времён, вспоминая усопших королей.
Вокруг кельи короля толпилась стража и бесчисленное количество лекарей и магов. Последние активно отгоняли молитвами проклятья. Служители храма несколько раз в день окуривали каждый уголок замка благовоньями и раздавали освещённый магией хлеб.
Не выдержав напряжения, Оливия покинула дворец. Один из братьев Лафалье лукаво указывал, что бывшая фрейлина принцессы впала в немилость кронпринца, мудро решив держаться подальше от трона. Другой выдвигал более дерзкую версию, тайно нашёптывая друзьям, что дитя в чреве Оливии вовсе не от будущего властителя и появляться на свет ему не стоит.
Гюго с хитрым взглядом наговаривал на Оливию в разговорах с другими слугами, непрямо обзывая её убийцей королевы.
- Сарсана Оливия исправно служила столько лет покойной принцессе, - возражали ему кухарки.