- И её высочество погибла. И невинный наследник. Пусть прибудут они в покое в лоне мировой магии, - отвечал Гюго словами, вложенными в его уста Луизой Карлотой.
- Разве сарсана Оливия не осталась в Ориксе, когда её высочество отправилась в Серенге? – спрашивали поломойки.
- Яды бывают разными, - пожимал плечами Гюго. – Один выглядят, как болезнь тела. Другие, как недуг ума.
- И верно, - задумывалась дочка младшего виночерпия. – Её высочество сама не своя была, говорили. Кричала странное ночами. Требовала убить.
- Если бы только убить, - шептала суеверная прачка братьев Лафалье. – Крови испить просила. Крови. Представляете?
- И сарсана Оливия подавала кровь?
- Может, подавала. Точно кровь чудовища. Все они из яда.
- Все-все. Батюшки, откуда кровь-то чудища у неё?
- Точно в сговоре с охотниками.
- Или покупала в лавке какой в медовом переулке.
- Может, и госпоже Луизе Карлоте подливала?
- Зачем? Госпожа…
- Чтобы бесплодной её сделать. Ведь кто его высочеству всех милее?
Гюго никогда не дослушивал заведённые им разговоры, спеша разнести додуманное до следующих ушей.
Через несколько дней весь дворец кишел слухами и пересудами. Оливия спешно возвращалась в Сергию, не зная, что там её встретят слуги Айдеста, чтобы вернуть в Орикс для суда.
Не знали о своей судьбе и подруги Оливии, имена которых она назвала позже, обвинив в соучастии.
Луиза Карлота никогда не упускала возможности убрать с дороги всех, кто ей мешал. Во время громкой казни по щекам её бежали слёзы, а руки складывались для молитв за здоровье дитя Оливии, отосланной в далёкий храм до рождения ребёнка.
Иринейская принцесса знала, как часто умирали младенцы.
***
После двух недель публичных казней в Романии воцарилась тишина. Лишь шум леса и яростные крики лестных чудовищ разносились над романской землёй. В замок не приходили просящие милостей. Ориеме не подносились дары. Охотники молча уходили на дороги. Ратуша исправно вела вверенные ей дела.
Старший сын Кира вернулся из Диании и не узнал крепость, боясь спросить о произошедшем. Удивлялся он недолго, потому что сразу же был отослан в Веронию. Романские стены хотела покинуть и Раскрея под предлогом торговли с соседями. Внезапно великая ориема наложила запрет. А через несколько дней все врата Романии закрылись на пять дней.
Началось спешное строительство торговой улицы.
Михей, привязанность которого к хозяйке росла день ото дня, легко перенял новые обязанности, пользуясь помощью смотрителя тюрьмы. Болтана приставили к ним. Трое себриллов внушали немалый страх в сердца узников, если те ещё бились.
Кир чувствовал себя обделённым, поэтому каждое утро после молитвы принялся зачитывать свод законов крепости заключённым. Маркус оставался в ратуше, исполняя свои прямые обязанности. Казалось, в эти дни о лихаче Маркусе Золотой Ноге будто бы все позабыли.
В первый день на строительство первого слоя оградительных стен выгнали даже детей. Под страхом быть изгнанными за крепостные стены в лес, люди пришли к местам сбора ещё до восхода солнца, успев на общую молитву с великой ориемой. После молитвы Кир зачитал законы, и Талина объявила о возможности узникам получить помилование, если те отличатся особенным старанием.
Великая ориема не пожалела денег на еду для невольных работников и новое оружие для смотрителей за работами. Людей кормили досыта три раза в день, чего многие не могли себе позволить даже в лучшие времена. Если в первый день кто-то ещё выражал недовольство по поводу принудительного труда, то на вторые сутки каждый проникся идеей некого общего блага, которое несло в себе возведение стен. После третьего дня многие узники решили остаться на ночь, готовые работать до самой зари за добрую похлёбку без останков зерновых червей и ломоть мягкого хлеба.
Пять дней и пять ночей в Романии заключённые, жители города и нанятые Раскреей рабочие прокладывали новые стены. Присланный Данте александрийский советник мягко направлял необученных «архитекторов» стен, контролируя работы через собственных помощников, прибывший ко второму дню строительства. К концу пятого дня большая часть запланированного была выполнена. Новые разделительные стены казались тонкими, но достаточно высокими, чтобы не дать посетителям Романии перемахнуть через них и стать её частью.