***
Талина села за деревянный стол и достала скрибло. Она посмотрела на ровный лист пергамента перед собой и задумалась. До отправления лучников в горы Плеврака остался день, а она так и не смогла решить, стоит ли писать Тристану о произошедшем с воинами Афанасии?
«Его мало обрадуют подобные вести. На войне и без того неспокойно. И что он сможет сделать? Пришлёт мне своих воинов? У него самого их с каждым днём становится всё меньше и меньше. Вряд ли в Катарии кто-то решит примкнуть к войску из Сесриема. Если Афанасия нападёт на нас, Тристан не сможет примчаться в тот же день на помощь. Мне придётся разобраться с этим самой. Я же знаю, как это делается. Барсам заставил меня многому научиться, - перед её глазами возник строгий образ эльфа, лицо которого казалось с каждым годом всё туманнее и туманнее. – Как он там? Наверное, уже стал королём и творит, что ему вздумается, - она вздохнула, не желая думать об этом. – Если бы Тристан вернулся скорее домой. Мировая магия… как же я нуждаюсь в тебе, Барсам. Как же мне нужен хотя бы один твой взгляд в мою сторону. Один короткий взгляд».
Её пальцы дрогнули, тонкое скрибло заскользило по пергаменту.
«Мой великий эверген, мой супруг, любовь моя.
Дни без тебя наполняются тоской по твоему образу. Видит мировая магия, письма твои помогают моему сердцу терпеть разлуку.
В надежде на твоё скорое возвращение я посылаю тебе отряд лучников, боевые орудия, провизию, лошадей и оружие. Этого ровно столько, сколько Романия может дать нам обоим. Видит мировая магия, время идёт. И дар, о котором я молилась, тоже скоро дойдёт до тебя.
Видит мировая магия, в будущем нас ждёт множество перемен. Видит мировая магия, верность моя тебе останется неизменной.
По весне мы высадим сад перед окнами замка. Когда-нибудь мы прогуляемся по нему вдвоём».
Рука Талины остановилась. Она внимательно посмотрела на то, что написала. Особенно на последние строки.
- Ты не вернёшься так скоро, я знаю, - проговорила она. – Это долгая война. Я должна написать Беатрис. Моя часть уговора исполняется исправно. Я ожидаю от неё большего за мои услуги и мои деньги.
«Помни обо мне, супруг мой. Помни о твоём долге верности мне.
В любви к тебе, твоя супруга.
Талина Леонор Катарина Амалия Местре Романская».
- Я же не думала, что сделать один доспех легко. Хоть один, но он же огромный….
«Ты просто должен выжить, Тристан. Ты должен».
Она поднялась из-за стола и подошла к окну, завешенному шкурами на зиму.
Отодвинув одну из них, Талина посмотрела на лес, чернеющий вдали.
- Я что-нибудь придумаю. Мы сможем защитить себя.
«Даже снег не желает касаться крон этих деревьев. Старые сказочники лгали об особенной любви между эльфами и лесом. Ибо это такая же дружба, как между водой и огнём. Она причиняет боль. Много боли. Лес – это то, что нужно использовать. Ни один эльф не станет видеть в лесе что-то большее. Ты уже начал кормить нас. Я узнаю, как использовать тебя лучше».
Она отошла от окна, пряча руки в длинные рукава.
- Мы должны подготовиться. Афанасия. Кто будет следующим?
***
Айдест рассматривал очередной трофей, возложенный в деревянный ящик перед его ногами.
Голова родного брата великой покойной королевы лежала на дне тесного вместилища. Около полудня королевский палач отделил её от тела под возгласы ликующей толпы. Собравшиеся с благоговением выслушали обвинение, последнюю нескладную речь еле живого Эммануила Альбрехта, а затем возликовали, увидев его катящуюся вниз голову. В лужу крови, расцветшую на январском снегу, опустились платки. Каждый пытался унести частичку преступного брата королевы домой.
Айдесту принесли целую голову.
«Род моей матери оскудел. Её племянники и дальние родственники. Захотят ли они узнать, что случилось на самом деле? Или их верность короне крепка?»
Он сохранил прежнее выражение лица, отыгрывая муки скорби и горечи из-за необходимого выбора.
Свита принца ждала его реакции, ярко обсуждая голову.
- Какое лицо. Никогда не подумала, что оно на самом деле так чудовищно.
- Никогда бы не подумала. Вот его истинное…