Танилл коротко улыбнулся и подался вперёд, чтобы аккуратно поцеловать губы супруги. А затем его уста мягко коснулись лба девочки.
Талина в ужасе замерла. Но это чувство практически сразу испарилось.
Почему-то после поцелуя императора ей стало удивительно спокойно. Объяснений этому она не находила, подсознательно желая оставаться в обретённом спокойствии дольше. Ведь с поцелуем ушли все страхи и тревоги, даже сжирающая её год за годом тоска угасла, практически испарившись. Будто никогда не было проклятой книги; никогда не было ссор между ней и Барсамом; никогда не было ошибок и лжи, сотворённых ею, и Аель никогда не умирал. Она была чиста и невинна прямо здесь и сейчас. Как дитя, рождённое совсем недавно. Без прошлого собственных грехов.
Талина продолжала лежать неподвижно, впитывая подаренное ей спокойствие.
«Мой великий император. Наш свет. Наша тьма. Наш мир. Великий император».
- Я принесу воды, - Танилл задумался, став каким-то другим. Из его лика внезапно исчезла беззаботная лёгкость. Тело сделалось тяжелее. Не старше или моложе, а просто тяжелее под грузом ответственности за созданную его руками империю. – Иногда я сожалею, что мы не можем иметь детей чаще.
- Тебе так нравится время послеродового уединения? – голос императрицы немного изменился, утратив томную сладость. Прожитые годы заставили его понизиться.
Талина невольно вздрогнула, однако, подаренная ей нега спокойствия никуда не ушла. Магия императора хранила её.
- В другое время нам остаются только ночи, - невероятная сладкая, но в то же время спокойная улыбка коснулась губ императора. – Возможно, я испытываю тоску по дням, когда мы были другими. Когда у меня были лишь ты и наши дети. Но я был слаб. Поэтому всё так закончилось. И я потерял всё.
- Того мира больше нет, - капля горечи просочилась в словах Амтилсали. – Прошлое не принадлежит нам. Сейчас нам достался только этот мимолётный сон, - её слова на миг разрушали очаровательную иллюзию, возвращая Талине воспоминание о реальности, из которой она пришла сюда. – Когда он окончится, я останусь с тобой.
Танилл ухмыльнулся, из-за чего образ великого императора на миг стал мягче.
- Прости, - прошептал он. – Я не могу вернуть тебе отобранное у нас. Ни её, ни его. Я не могу.
Амтилсали села на кровати и протянула мужу руку. Танилл взял её ладонь и коротко поцеловал.
- Я не прошу об этом. Я отказалась от поисков и осталась с тобой.
- Если мы никогда не вернём их?
Императрица поджала губы.
- Тогда на то воля великих престолов и мирозданья.
Гнетущее чувство печали опустилось на сердце Талины:
- Ва. Ва.
- Родная моя, прости. Ты хочешь пить.
Император поднялся с постели и покинул спальню. Талина знала, что он уже не вернётся в её сон. Сожаление сжало её горло. Не контролируя себя, она захныкала.
- Поплачь, - прошептала Амтилсали, беря ребёнка на руки и прижимая к груди. – Я приму твои слёзы. Я знаю, ты устала. Мне жаль, твой путь ещё не пройден, дитя. Но помни, всё имеет конец. Поплачь. Поплачь, пока я рядом.
Талина хотела кивнуть, однако, не сделала этого. Она, не моргая, смотрела в лицо женщины, которую не желала отпускать из своего сна. Веки её наполнялись тяжестью, образ великой императрицы расплывался, становясь всё прозрачнее и прозрачнее. Талина ощущала, как её окутывает материнское тепло, которое она ни за что не желала отпускать.
В какой-то момент всё вокруг затопила темнота. Протрубил рог. И Талина проснулась в своей комнате, в замке Романии.
- Я ненавижу этот мир, - прошептала она, чувствуя, как первые слёзы заструились по лицу.
***
- Как по мне, это прекрасные стулья, - оценил Кир, довольно покачав головой и уперев руки в бока.
Талина нахмурилась ещё больше, разглядывая костяное страшилище, которое все называли стульями. Ими предлагалось украсить приёмный зал для гостей, ожидающих аудиенции у великой ориемы. В нём же они и находились, заставляя Марту испытывать волнение. Недавно вымытый пол ещё не успели застелить соломой и травами, а грязные сапоги Кира уже топтали его, оставляя грязевые следы.