«Война сравняла вас, - невольно подумала Талина. – Нет больше различий. Их больше нет».
Неожиданно Тристан с силой прижал свою ориему к себе, полностью оторвав её от пола. Он уткнулся лицом в её шею, вбирая носом томящий запах её кожи.
Талина немного неуверенно обвила его голову рукой, прижимаясь к ней щекой.
- Я почти сошёл с ума… продлись это дольше, я бы точно сошёл с ума, - проговорил он тихо, сильно зажмуриваясь. – Каждый день казался мне проклятьем. Каждая ночь невыносимой пыткой… я так тосковал по тебе…
Сердце Талины пропустило несколько ударов, когда она услышала его последние слова.
«Каждый день и каждая ночь… почему ты повторяешь? Откуда ты знаешь, что он сказал мне в тот день?»
Не сопротивляясь, Талина оставалась в объятьях Тристана. Несмотря на мысли, что в ней нет и капли любви к мужчине, женившемся на ней, она обнимала его в ответ и гладила его выгоревшие длинные волосы, ставшие совсем светлыми.
«Ты никогда не жаловался. Насколько тебе было сложно вдали от дома?»
Простояв ещё несколько секунд, Тристан неожиданно вскинул голову, немного отойдя назад. Он шумно глубоко вдохнул и заговорил. Тихо и отстранённо, будто этой минуты нежности никогда не существовало.
- Наш ждёт пир. Воины Романии вернулись домой. Я пришёл за тобой. Мы должны спуститься вниз.
- Вы не желаете сменить одежды? – Талина ощутила, как её ноги коснулись пола, а тело пошатнулось, не успев обрести равновесие. Рука Тристана не поддержала её, потому что мужчина сделал шаг назад, будто бы в желании скорее отойти от неё. Его взгляд полностью переменился, став темнее.
- Мы должны спуститься вниз, - повторил он тоном, не позволяющим обсуждение.
- Как прикажите, - Талина учтиво кивнула ему и взялась за поданную руку.
Он молчал. Ей тоже не удавалось отыскать подходящих слов.
«Как холодно… так внезапно холодно рядом с ним. Не напоминай мне его. Не напоминай. У тебя нет причин. У него они были. А у тебя их нет».
***
Шумное пиршество, начавшееся скомкано, тянулось всю ночь. Вино лилось рекой, еда покрывала столы от края до края. Люди искренне радовались и горевали вместе. Не все воины вернулись в Романию. Не всех вернувшихся дождались их близкие.
Талина наблюдала за своими подданными, иногда прислушиваясь к разговорам. Маркус сменил Кира рядом с Тристаном, чтобы рассказать эвергену о недавних событиях. Михей оставался подле Талины, не торопясь держать слово перед правителем. Мало кто ожидал, что во время еды придётся отчитываться о былом. Первые помощники были привычны к подобным вещам. Но если для Маркуса и Кира будто было всё равно, говорить с эвергеном или великой ориемой, то Михей не видел в себе подобной храбрости.
Эверген пугал его. Пугал многих. За прошедшие годы лицо и тело Тристана переменилось. Ещё в юности он выделялся высоким ростом и крепким телосложением. Тренировки в Олегии, а затем в Ориксе позволили раскрыться его мышцам, а хорошее питание достигнуть высшей точки роста. Даже сидя, Тристан возвышался над всеми. Рядом с его фигурой, закалённой в боях, Талина казалась меньше обычно. Маркус и даже Кир, которого считали высоким, тоже отчасти терялись на фоне Тристана. Возможно, бежавшая из Романии Раскрея могла бы составить конкуренцию эвергену, и то вряд ли.
Вернувшиеся с эвергеном воины вели себя вольно и смело произносили речи, в которых напрямую обращались к Тристану. Тот либо кивал в ответ, а затем пил поданное вино, либо угрюмо молчал, предпочитая воду.
Подданные, прожившие с Талиной бок о бок несколько лет, поначалу говорили мало. О себе давали знать новые романские привычки: молчать и наблюдать. Убедившись, что вокруг нет врагов, люди заговорили. Полились хвалебные речи в честь Талины и романского народа, пережившего несколько нападений и вступившего на дорогу процветания. Талина либо кротко кивала головой на обращения к ней, либо молча разглядывала воду в кубке.
Эверген и ориема не выглядели счастливыми, весёлыми или радостными. Однако никто не посмел высказаться по этому поводу даже под действием хмеля.
Люди говорили и говорили. Пили вино. Ели поданную пищу. Каждый рассказывал свою историю. Молва не смолкала.