Его взгляд не обещал ничего хорошего. В зелёных глазах горела решительность и злость. Но не на неё.
Талина вздохнула, видя, как напряглась каждая мышца его тела.
- Я поверю тебе. Потому что ты мой муж. Хорошо? Но промолчи ты хоть на минуту дольше, я бы совершила непоправимое. Я бы сожгла тебя. Точно говорю, сожгла бы и всё.
Казалось, её угрозы не возымели воздействия на Тристана. Потому что мужчина остался таким же, как и минуту назад.
- Ты можешь выжечь их? – он указал на оборванные рисунки проклятья на своих руках и груди.
- Останутся ожоги.
- Всё равно.
- Нет. Мне не всё равно.
- Талина, я не желаю носить на себе отметины моей неверности, - злость вновь засочилась в его словах. В глазах плескались гневные блики.
- Нет никакой неверности, - заговорила она быстро. – Это что-то другое. Ты говоришь о свечах и странных ароматах. Это не совсем нормально. Дай мне время, я что-нибудь придумаю. А если нет, мне всё равно. Главное, что ты жив. С рисунками или нет, неважно, - Талина перевела взгляд на окно, ощущая, как волнение одолевает её, заставляя паниковать. Ей пришлось глубоко вздохнуть, прежде чем заговорить опять. – Рассвет идёт романской дорогой. Ты устал. Сколько дней вы провели в пути?
Тристан накрыл ладонью её руку.
- Не думай об этом.
- Упрямец.
Они замолчали на несколько секунд. Она посмотрела на него, он что-то рассматривал на стене.
- Я не желаю ссор, - сдалась Талина. – Я ждала тебя домой не для того, чтобы ссорится с тобой. Просто я не хочу тайн между нами. Прошу. Пожалуйста. Не рассматривай этот проклятый ковёр, когда я рядом.
Её слова заставили его взглянуть на неё.
- Ты изменилась.
- Стала старше?
- Ты стала ещё прекрасней, - полутьма скрывала румянец, проступавший на его загорелой коже. – Этот ковёр помогает мне держать себя в руках. Если я взгляну на тебя, я сойду с ума.
«Ты читаешь мои мысли», - пронеслось в её голове, а её рука снова потянулась к нему, чтобы погладить шрам на его лице.
- Обними меня, - внезапно попросила его Талина. – Прошу, обними меня.
«Я хочу знать, что ты любишь только меня. А не её».
***
Плоть Тристана была жёсткой и грубой, как и его ласки. Расплёскивая воду из низкой деревянной кадки, Тристан крепко сжимал Талину в своих объятьях, не желая останавливаться. На все её предложения сменить кадку с водой на кровать с простынями он просто не отвечал, продолжая поддаваться своему вожделению, накатывающему на его плоть снова и снова, стихая на короткие паузы.
Чтобы хоть как-то выдержать жажду супруга, Талина устало прильнула к его груди, пытаясь дать себе возможность двигаться как можно меньше. Их близость сильно отличалась от первой ночи в Ориксе, хотя Талина всё ещё чувствовала себя скованно и отчуждённо.
Они были знакомы с Тристаном с самого детства. Однако никогда не были дружны или близки. Он оставался ей чужд, как все его слова, как все его представления о ней. Она не понимала, насколько велика пропасть между ними? Насколько она сможет принять его? Открыться ему? Стать ближе?
Талина не могла отдаться ему полностью. Просто не оказывать никакого сопротивления, признавая его права супруга над ней. Возможно, она могла бы отказать ему в момент очередного порыва страсти. Однако что-то подсказывало, что он бы не услышал.
Когда усталость сковала Талину по рукам и ногам, она приготовилась молить о пощаде. К её счастью, к этому моменту сам Тристан желал лишь только сна. Он заключил супругу в объятья и провалился в долгий глубокий сон, повалившись на подушки.
Несмотря на боль в ногах и руках, а также усталость, Талина не смогла спать до вечера. После пары часов начала раскалываться голова, пришлось встать. Она накрыла Тристана тёплым одеялом и расправила его отросшие до пояса тугие волосы, сбившиеся в ком между подушками. Проведя взглядом по его могучему смуглому телу, покрытому рваными рисунками проклятья тёмного цвета, Талина аккуратно кончиками пальцев погладила два больших шрама на руке мужчины и ещё один на плече. Рядом с его шеей рука её замерла.
«Так много, - подумала она. – Почему их так много? Проклятый принц, это же ты во всём виноват? Да, Айдест? Ты и твой отец бросили моего мужа в горах. Один на один с врагами и чудовищами. Бросил его, как кусок мяса, на съедение. Потому что жизнь других ничего не значит для тебя. В этом мире никому нет дела до чьей-то жизни».