- Мы сходимся во взглядах с Властителем. Что редкость. Я начинаю сожалеть о непохожести кронпринца на его отца, - Белиалит оставалась прямой и честной, не собираясь играть роль счастливой невесты.
- В Ориксе множество путей утраты сожалений.
- Если ваш господин станет навещать меня, я расстанусь с сожалениями после первой же встречи.
Няни принцессы вновь перевели на неё неодобрительные взгляды.
Диамар кивнул.
- Мой великий эверген прибудет в столицу вскоре за нами. Для начала ему придётся посетить Александрию. Денежные дела.
- А мне стоит родить сына, - подытожила Белиалит. – Он ведь тоже входит в ваши планы?
- То известно лишь моему господину, - Диамар вновь не стал лгать и лукавить. Перед ним сидела не та женщина, которую стоило обманывать.
На дороги к Ориксу спускалась ночь. Служанка Белиалит прикрыла глаза, мысленно составляя письма для купивших её лояльность людей.
74. Небо Романии: огненная
Перемазанный грязью Гюго кутался в дорожный плащ, пытаясь уберечься от усилившегося дождя. Его русые волосы почернели от воды, кожа на пальцах сморщилась, в носу царил холод. Дрожь унялась, будто бы тело осознало, что согреться не удастся.
Извозчик едва разбирал дорогу, нехотя подгоняя уставших лошадей. Второй раз он посылал к господам с просьбой переждать непогоду. Оба раза приходили гневные приказы продолжать путь.
К Ориксу. К городу надежд братьев Лафалье.
- Скотина вся простудится. Как сляжет на полюшке, так пешочком все пойдём. Пешочком, - причитал извозчик, растягивая буквы.
Гюго промолчал, не изменившись в лице. По щекам его катились дождевые дорожки. Возможно, в них была соль.
- Гони-гони, - ворчал дальше худющий промокший мужчина, нередко разражаясь крепким сиплым кашлем. – Который день в пути. Одно драньё возим. Одно драньё.
Извозчик сплюнул в стену дождя.
Мальчик продолжал молчать.
Даже когда затих его попутчик, даже когда из глубин крытой повозки послышались бранные крики узника, он молчал.
После всего случившегося с его братьями и сёстрами Гюго редко разговаривал.
Он хорошо помнил своё место маленького исполнительного инструмента в руках господ. Возможно, это спасло его, позволив жить дальше.
После смерти королевы старшие братья Гюго перешли на службу кронпринцу, погибнув в пылу знатной охоты. Прекрасный Мартинио, подложенный под очередного свиноборца, подхватил неведомую болезнь, от которой скончался и он, и все благородные себриллы, возлежавшие с ним после за маленькие услуги для братьев Лафалье. Место усопшего брата пришлось занять старшей сестре Гюго. Младшая разделила ложе братьев, понеся от одного из них порченного младенца, что убил её в родах.
Все обвиняли сморщенного горбатого малыша. Гюго же видел причину смерти сестры в её едва начавшейся юности.
Когда пришли чёрные вести из покоев очередного «друга» братьев Лафалье, Гюго перестал искать и зреть причины чьих-либо смертей. Его сестру, задушенную буйным стариком из Первого Магического Храма, тихо выбросили в канаву, не оставив даже локона волос горюющему брату. Служитель оставался в вечном неоплачиваемом долгу перед обещавшими хранить тайну Лафалье. Он же подкинул им несладкую работёнку. Возможно, чтобы убить неприятных свидетелей своего преступления. Возможно, чтобы откупиться от настойчивых шантажистов возможной милостью будущего короля.
Старик называл только имя.
«Ферент».
В ту же секунду Антонио и Амадей отправились в дорогу, прихватив с собой Гюго.
Стиснув зубы, он последовал за теми, кому был обязан служить всю оставшуюся жизнь. Давя в себе ненависть, ища тот заветный крохотный момент для быстрой мести, Гюго молчал и исполнял приказанное.
Он помнил своё место. Всегда.
Поэтому оставался маленьким послушным инструментом.
Но чьи бы руки его ни использовали, ценил он только одну руку.
Самую холодную, самую жёсткую, самую жадную, давшую ему своё мимолётное покровительство и возможность выжить.