- Овдоветь несложно, ваше высочество, - проговорила та, что пила чай. – Зачать наследника от мужа, бегущего от брака, сложнее.
- Если не останется никаких наследников, придёт новый король, - вышивавшая няня кивнула собственному рукоделию, будто говорила с ним, а не принцессой. – А кто им будет?
- Этот вопрос мучает и меня, - Белиалит села на придвинутый для неё стул, оказавшись между нянями. Она обвела комнату глазами, останавливаясь на портрете в золоченой раме. По её контуру струились перехваченные лентами золотые снопы пшеницы и увесистые виноградные лозы. С портрета на Белиалит взирал Айдест. – Избавится от человека, создав пустоту на месте его, погрузит ли нас это в хаос? Достигну ли я желаемого?
Служанка, путешествовавшая в одной карете с принцессой до Орикса, хитро улыбнулась.
- Ваше высочество, одно желание истекает из другого, - заметила она, перебирая страницы старой катарской книги. – Одно не может сбыться без другого.
- Ты права, - согласилась Белиалит. – Условие есть условие. Король должен умереть. Антония была более приятным местом. Редко мне попадаются столь интересные собеседники.
- Вам удалось выбрать? – служанка принцессы продолжала улыбаться.
- Определённо, сердце моё в Антонии, - отмахнулась Белиалит. – Мужчины злые охотники. Попавшее в их руки сердце не может остаться без ран. Разлука уже томит меня.
- Вот вы и улыбнулись.
- Нечего радоваться напраслине, - строго заметила няня, пьющая чай.
- Выдавать улыбкой дело сердца опасно, - вторая няня вновь кивнула своему шитью.
Лицо Белиалит вновь сделалось нечитаемым.
- Иди. Послушай его пустые речи, - она изящно махнула рукой.
Её двойник гордо расправила плечи и вскинула голову. Сложив руки перед собой, женщина высокомерно кивнула, прощаясь.
Ожидающая её за дверью свита, склонилась перед ней, как перед королевой. Она ступала гордо и неторопливо, готовая повелевать.
Белиалит нахмурилась.
- Подайте новый чай. Этот отвратителен на вкус, - не оценила она подарок кронпринца.
***
Вопреки страхам и ревности Талины Тристану пришлось отправиться на учения со своими воинами. Содария охотно приняла участие в тренировочных манёврах, стремясь провести больше времени подальше от надоевшего замка и поближе к желаемому мужчине.
Дариан безотрывно следил за принцессой, ловко подсылая к ней своих помощников или людей Парока. Подобно гелерфам, защищавшим Талину и Тристана, верный советник и помощник эвергена делал всё, чтобы ни одна женщина не приблизилась к его господину. Дариан лично заверил Талину, что не пожалеет ни сил, ни времени, ничего, чтобы исполнить её просьбу.
Дариан ведал ревность. Он встречал её не раз на жизненном пути. Она водила его за нос, разламывала сердце, сводила с ума, приводила к непоправимому. Оставшись брошенным возлюбленной ещё до войны, он так и не смог успокоится, думая о ней по сей день. Дариан не понимал, как далеко зашёл в ревнивых порывах. Но точно знал, что всё разрушил сам.
Он не желал Талине того же. Однако встал на её сторону, потворствуя ей, потому что Содария вызывала в его горле ощущение застрявшей кости.
Последний разговор с принцессой о чистоте женщине, ожидающей ребёнка, практически вывел его из себя. Принцесса стремилась рассказать Тристану, поучить его, как нельзя делить ложе с супругой во время беременности ориемы. Но Тристан ловко ушёл от разговора. А вся кадка возмущений и нравоучений досталась Дариану.
Он страдал. Однако не лгал себе, понимая, что тешится мучениями Содарии не меньше, чем ненавидит её. Принцесса жаждала любую возможность приблизиться к эвергену Романии, цеплялась за малейший повод, искала предлоги для встречи. Дариан наблюдал её разочарование, гнев, ярость, когда она не получала желаемого. Те же эмоции он видел ещё тогда, когда армия Содарии присоединилась к ним на первом горном пороге.
Дариан не мог объяснить Содарию самому себе. Тристан не казался ему мужчиной из сладких женских грёз. Шрамы покрывали его лицо и тело. Голос звучал грубо и бескомпромиссно. В фигуре засела тяжесть. В глазах застыла жажда убивать. Однако женщины спешили угостить эвергена своим хлебом.
Принцесса будто была самой первой из них.