Тёмные глаза вспыхнули на короткий миг, хватаясь за тонкий свет от мировой нити бытия Эйстейн.
- Тереза?
Мужчина перевёл взгляд на свою исчерченную символами и шрамами от лезвий и укусов змеи ладонь. Книга вернулась и исчезла, как только лоскут мировой нити Талины сгорел от магии императора.
- Не вспомнить… не вспомнить… ты ли здесь?
Внезапно его голова повернулась на сто восемьдесят градусов вокруг своей оси. Клубы тумана быстро заволокли фигуру мужчины. И он исчез.
Аланиэль бесшумно выплыла из темноты. Не касаясь пола, женщина пролетела над неподвижными телами, лежащими у первых дверей в покои принцессы.
- Не она, - насмешка украсила губы жнеца.
Не чувствуя преград, не стеснённая ограничениями пространства, Аланиэль прошла сквозь стены и мировые нити куда-то вперёд. Внезапно она заговорила на каком-то очень древнем, возможно, всеми забытом языке:
- *Ждать от судьбы своей награды, стараться ради мира или ада, плодить грехи, родить детей, не видеть края у земель — всё лишь пустое. Нет его. Мечтам нет веры предаваться, есть только долг, за ним одним по силам гнаться. Лишь он ведёт, зовёт и стонет, тревожа раны, прогоняя сны. В пророчествах долги всегда росли. Злым именем пророчество сгорает. И час расплаты снова бьётся у дверей. Долги растут. Жнецы идут, оплату собирая. И тихо жизнь со смертью следуют за ней. За той судьбой, что мир в балансе бережно купает.*
***
Пробуждение Эйстейн оказалось не таким сладостным, как ей хотелось. После расставания с Цаласом не прошло и ночи, чтобы она не думала о нём и своём новом статусе, отчего сон никак не шёл. Великой императрице приходилось укладывать дочь каждый вечер, ведь сны были важны для успокоения проклятья, нависшего над ней.
Рассвет ещё шёл по ночному шёлку, когда Эйстейн смотрела сны о насильно забытом прошлом, в котором заново страдала. Но сон её так и не достиг конца, чтобы исчезнуть и запереть запретную память.
Что-то чёрное, зловещее и ужасное коснулось её магии, парализовав всё тело. Темнота заполнила образы живых существ, говоривших с ней. Голова Элькетэля неожиданно замерла, глазницы её провалились, а изо рта полезла тьма. Эйстейн в ужасе закричала и проснулась от собственного крика.
Когда она открыла глаза, узрела мерзкое. Невысокая женщина в странном наряде, больше обнажавшим, чем скрывавшем, потрошила сгорбленное тело, превышающее её размеры.
Эйстейн вскрикнула, испытав ужас.
Вся её чудесная комната, обставленная с заботой и любовью, утопала в крови. К своему ужасу среди красного побоища она видела тела слуг, прислуживавших ей. В дверях зияли дыры, походившие на раны незнакомки, из которых сочилась кровь и золотая магия.
Истолковав ситуацию на свой лад, Эйстейн попыталась призвать магию и атаковать незнакомку. Но магия не шла.
- Как…
- Поднимайся, - неожиданно приказала ей странная женщина, обратившая на неё свой взор.
Её глаза, наполненные тяжёлой водой, готовой разлиться в любой момент, сияли двумя вращающимися вокруг своей оси пентаграммами.
Охваченная ужасом Эйстейн не смогла исполнить приказ. Её тело не слушалось, а не отзывающаяся магия только добавляла внутренней паники. Но Эйстейн долго обучали скрывать подобные чувства и переживания. Поэтому её лицо оставалось неподвижным и мало что выражающим.
- Поднимайся, - более властно повторила незнакомка.
- Как вы прошли сюда? – голос принцессы дрожал от страха и волнения.
- Мать ждёт. Идти к ней, - её голос звучал странно. Она усиливала звуки, которым следовало оставаться глухими. Казалось, это существо редко говорило. А если и говорило, то точно использовало какой-то другой язык. – Либо ты пойдёшь со мной, я тебя охраню, либо оставлю. Посреди магии от чудовища, - с этими словами незнакомка стряхивала с лезвия своей громадной косы мёртвого мужчину в разорванном балахоне.
Эйстейн пришлось взять себя в руки и начать слезать с постели. Вид оружия придавал решительности двигаться.
Незваная гостья явно не испытывала страха перед принцессой, потому что смело развернулась к ней спиной и принялась вытягивать лезвие сумеречной косы, застрявшее в теле мертвеца.