- Голова…
- Нет!
- Голова…
- Мама! Мама!
- Голова…
- Мамочка!
Взвыл ветер за окном, небо пролилось дождём в одночасье. Вспыхнул свет. Послышался удар металла о металл. Тёплый воздух наполнился запахом перьев.
Эйстейн сжалась в комок, пытаясь защитить себя и дриаду.
- Аланиэль.
- Ты. Здесь.
- Мама, уходи. Она убила то существо… - взмолилась Эйстейн, протягивая руку к императрице. – Мамочка, пожалуйста, уходи. Папа… Папа!
Амтилсали убрала крыло, которым закрывала дочь. Она посмотрела на принцессу. Последнее, что запомнила Эйстейн, были святящиеся белые глаза её названной матери.
- Ты нашла его, - проговорила Амтилсали, тяжело склоняясь к Эйстейн, чтобы осмотреть её.
- Это тело мертво.
- Его нить?
- Станет тьмой нового мира. Нет нитей. Нет линий. Оболочка. Заберу с собой. Или он нужен тебе? – Аланиэль немного вытянула шею, внимательно прислушиваясь. Она редко слышала речь других существ.
- Его орудие. Он желает получить его, - Амтилсали не смотрела на жнеца.
Аланиэль разочарованно вздохнула:
- Зови. Чудовище.
Амтилсали аккуратно коснулась лица Эйстейн, удостоверяясь, что с ним всё в порядке. Когда она захотела встать, её уже ожидала рука её мужа.
Алые глаза Танилла сверкали под размашистыми бровями. Его бледный лик внушал страх.
- Она в порядке, - проговорила Амтилсали, указывая на Эйстейн. – Её нужно унести отсюда. Магия вокруг тлетворна.
- Не приветствуешь? – спросила Аланиэль. – Туда, - указала она рукой на место, где лежал убитый ею мужчина. – Тристан Авриил собран. Остался вопрос, почему вы не лишили его бытия?
- Треть мировой нити Дафны была у него, - ответила Амтилсали. – Но теперь она ей без надобности. Теперь никто не сможет найти по её нити.
Аланиэль опасно сощурилась:
- Ты вмешалась.
Танилл внимательно следил за жнецом.
- Нет. Это сделал он, - Амтилсали указала на останки апостола. – Он отрезал её нить и испортил вторую часть.
- Ты зря пришла, - проговорил Танилл, приближаясь к Аланиэль.
- Во мне спасение, - тряхнув длинными волнистыми волосами, заявила жнец. – Дитя под сенью твоего имени, - она указала взглядом на Эйстейн.
- Ты думала, кто-то может ей навредить? – в голосе Танилла не читалось насмешки. Только холодный металл.
- На ней такой количество охранной магии, ни один апостол не пробьёт. Ты же не думала, что я не выучила свой урок? – Амтилсали стояла позади мужа, не решаясь отойти от Эйстейн. – Прошу, Танилл, достань его и унеси её отсюда. Эйстейн не досмотрела свой сон. Проклятье может ожить. Её память не должна вернуться к ней.
Аланиэль отошла немного в сторону, давая Таниллу подойти к телу Тристана.
Она не стала смотреть, как император одной рукой берёт апостола за голову, а второй за ноги. Ей было не интересно наблюдать, как голова Тристана отделяется от тела, как вытягивается его позвоночник из холодеющей плоти, а затем позвонки твердеют и принимают форму костяного меча.
Аланиэль видела слишком много крови, внутренностей и костей, чтобы проявлять к ним любопытство.
- Ты и я, дитя богов. Пора говорить.
Как только жнец произнесла эти слова, в ту же секунду у её шеи оказалось тёплое остриё меча. Глаза императора налились чернотой.
- Чудовище постановляет правила, - обратилась к Таниллу Аланиэль.
***
На последнем этаже высокой башни, охваченной магией императора, по обе стороны меча с сотнями искажённых в боли и страданиях лиц стояли две женщины.
Одна, облачённая в сумеречный наряд жнеца, пропитанный чужой кровью. Друга в чёрных одеждах с серебряными магическими узорами, созданными для сдерживания и сковывания магических потоков.
В пустой комнате застыли звуки, всё покрыла плотная тишина. Гладкий пол зеркалом отражал потолок и стены, но не фигуры живого существа.
- Ты не казнила его.
- У него была мировая нить моей дочери. Я сказала тебе правду.
- Ты должна казнить.