- Властитель! Я прибыл сюда, чтобы разделить радость, воцарившуюся в стенах дома моего короля. Однако, не могу сделать этого в полной мере, - заговорил Клаус снова, выдавая заранее подготовленную речь. – Уже который год моё отеческое сердце тоскует по моим дочерям. Судьба разделила нас, сделав их пленницами Олегии. Но что я вижу сегодня? – он резко обернулся к собравшимся и немного развёл руки в стороны. – Мои драгоценные дочери здесь!
Талину словно ударила молния, когда взгляд Клауса хищно врезался в её маленькую фигурку. Никто больше не стоял между ними. Все, кто мог, отступили назад, стараясь отстраниться от девочки. Даже стол показался смешной бумажной заслонкой, которую можно просто оттолкнуть.
Она стояла один на один с Клаусом, с ненасытной жаждой взирающим на неё.
- Моё дитя, - прошипел он.
Рука Талины вздрогнула, а ладонь окатило жаром. Почувствовав подступающий к горлу огонь, она коротко пошатнулась, но тут же резко выпрямилась и отрицательно покачала головой.
- Убийца, - тихое, практически беззвучное слово, сорвалось с её губ.
- Эверген, - послышался уверенный голос Айдеста. – Ваши дочери по-прежнему являются заложницами Олегии, - быстро проговорил он, выдавая своё волнение. Не ведая решения короля, ему приходилось рисковать, чего кронпринц не любил.
Рафталия и Талина находились в замке достаточно долго, однако, Айдест не вынес никакого решения, поэтому сёстры официально считались пленницами рода Масем.
- Но они же здесь, - спохватился Клаус, вновь оборачиваясь к королю. – Значит ли это, что агрессор получил желаемое?
- Право профитета ещё под вопросом, - монотонно произнёс король.
Клаус странно причмокнул остатками губ.
- Раз так, то и невестой дочь моя стать не может. Рафталия, - его голос стал выше. – Рафталия не может стать невестой, пока не право профитета не закрепят за её хранителем. Отцом, - с нажимом сказал он.
- Тогда пусть юная сарсана остаётся свободной…
- Нет, отец, - быстро вставил Айдест, хлопая ладонью по ручке кресла. - Рафталия Мария Грейс Антония Берхмэ Серенгская с этого дня официально признаётся моей невестой! И я, Айдест Анри Жан Рокасо фон Хёрстон де Бланко обязуюсь выплатить положенную сумму эвергену Серенге и эвергену Олегии.
«О, разделил пополам. А про титул ничего не сказал. Не вправе раздавать такие ценные дары, да?» - заметила Талина, понимая, что деньги заставят Клауса молчать очень недолго.
- Это большая честь, - Клаус как-то слишком покорно поклонился сначала принцу, а затем Рафталии. – Для меня и для моей драгоценной дочери.
Почему-то никто не стал аплодировать и выражать радость. Люди словно замерли и прибывали в глубоком шоке, не смея шевельнуться. Практически каждый чувствовал растерянность. Даже Талина, не ожидавшая, что в настолько острой ситуации Айдест проявит себя храбро. Ведь он даже не провёл переговоров с королём, чтобы уточнить, насколько королевской крови нужен род Серенге? Решил, что лучше ждать, пока властитель сам даст ему решение.
Клаус же растерянности не ощущал. Жадность и жажда отмщения толкали его вперёд.
- Я сердечно поздравляю мою прекрасную дочь, - наигранно сладко проговорил он. – Моё сердце теперь покойно за её судьбу. Что ж, нам остаётся пожелать ей счастья. Одна дочь вам, другая – мне. Всё пополам, - мужчина медленно повернулся, - Талина. Мы отправляемся домой. В Серенге!
Сердце Талины тяжело бумкнуло в груди и словно упало вниз, хоть она и ожидала, что Клаус попытается забрать дочерей с собой.
Биреос внезапно вскочил со своего трона.
- Моя невеста отправляется в Филатию через два дня, - каким-то совсем другим голосом проговорил он. Жёстким и не оставляющим возможности для компромиссов.
Талина видела, как ошеломление отражается на изуродованном лице Клауса. Он был настолько поражён словами принца, что забыл развернуться к нему лицом, чтобы внять его словам. Клаус с ненавистью смотрел на свою младшую дочь, желая уничтожить её прямо здесь и сейчас. Ведь она вновь ускользала от него, отнимая мечту о кровавой расплате за неудачный второй брак, мерзкую жену и не менее мерзкую дочь.
- Не… не позволю, - прошипел он, делая шаг в сторону Талины.
Все те, кто стоял к ней ближе всего, отступили назад ещё дальше. Они боялись эвергена Серенге. Его лик наводил на гостей неподдельный ужас.