– Я, – отозвался Харлов и сделал шаг вперёд, почти наступив на ногу начальнику конвоя – он всё ещё стоял к нему вплотную.
– Направляешься в Карзольскую тюрьму. Приговор – восемь лет. Встать в строй!
Харлов вернулся на своё место. Хорошо, что он не сказал что-то из ряда: я буду жаловаться. В такое время на жалобы, а тем более от осужденных внимания мало кто обращает.
– Громов Алексей Фёдорович.
До того, как начальник выругался на Харлова, Громов решил пошутить и не отозваться на своё имя, а потом заявить, что с ним конвой обознался и его должны были отпустить, поскольку ему вынесен оправдательный приговор. Но передумал, увидя сцену с начальником. Про Карзольскую тюрьму он слышал (а судя по всему – всех этапируют именно туда) и знал, что она не близко. К чему портить себе этап?
– Я, – отозвался он, сделав шаг вперёд.
– Направляетесь в Карзольскую тюрьму. Приговор – шесть лет. Встать в строй.
Громов вернулся на своё место.
– Всем пройти в вагон, – скомандовал начальник и показал на лестницу, ведущую наверх, внутрь.
Вагон оказался старым переоборудованным пассажирским вагоном плацкарт-класса. В первых трёх купе располагались помещения для конвоиров. Дальше были огороженные металлическими дверьми с редкими, но толстыми прутьями, купе для заключённых. По четыре койки в каждом, как и было предусмотрено конструкцией вагона. Третьи полки, на которые клали багаж были сняты. Коридор был очень широким, поскольку боковые койки тоже были демонтированы. На месте некоторых из них располагались откидные скамейки для конвоя. Вагон был довольно тёмный, поскольку свет заслоняли решётки на окнах, а электрические лампочки ещё не включили. Все стены были обиты листами железа.
Харлова, как и приказал начальник, посадили прямо около туалета. После того как его закрыли, он демонстративно бросился на дверь купе, но не рассчитал траектории и ударился носом о прут решётки. На его счастье, никто не обратил на него внимания и не заметил, как он оплошал.
Проткина посадили в купе посередине вагона. Он вёл себя куда более спокойно. Как любой адекватный человек, который признал не перед судом, но перед собой то, что нарушил закон, попался, и теперь ему придётся понести наказание. Взрослые охотнее соглашаются со сделанным ими, что им придётся жить в худших условиях, и при этом ведут себя намного спокойнее, чем малолетние. В двух словах взрослые куда чаще думают: «Ну, ладно» или «Будь так».
Громову выделили купе, которое располагалось через одно от помещений для конвоя. Всё это сделали, чтобы разделить заключённых и минимизировать их общение через соседние купе. Громов осмотрелся – всё не так уж и плохо. В купе он был один – значит, мог располагаться в нём, как король. Четыре полки так и остались такими, какими были во времена гражданской службы вагона, за исключением того, что на них было нанесено специальное пластиковое покрытие, которое было невозможно вспороть и что-то спрятать внутри, или наоборот – достать набивку и поджечь её.
Громов бросил свои вещи на нижнюю койку и прилёг на соседнюю. Было мягко, но эта мягкость быстро ушла, потому что все до одной койки уже давно не набивались по новой. Набивка была спрессована и продавлена, возможно, тысячами тел – и заключённых и гражданских.
«Карзольская зона. Режим там, говорят, держится очень строго, но красных и сук практически нет, если верить рассказам. Там сидят, в основном – мужики. Есть и воры. Ну – четыре вора стоят десяти мужиков. И уж тем более четверо воров могут управлять сотней мужиков. А раз на зоне нет красных и сук, но есть воры – значит, верховодят воры и место это неплохое. Приживусь».
Поезд тронулся с места. Громов встал с койки и решил посмотреть в окно, пока состав не выедет из города. Пейзаж был довольно унылым – всё вокруг уже замело снегом, но его края подтаяли из-за недавней оттепели и были грязно-коричневого цвета. Поезда проходили по промзоне и людей на пути встречалось мало. А безликие, дымящие заводы не радовали глаз, хоть это и была воля.
«Закурить бы сейчас. Или выпить», – подумалось ему. Но всех, идущих на этапирование, обыскали, как следует. Можно было бы спрятать пару сигарет в заднем проходе, но у него не оказалось герметичного пакета, а курить сигареты, находившееся там без «защиты» – не по понятиям (во всяком случае, он был в этом уверен).
«Даже если хоть одну секунду кажется, что что-то не по понятиям – лучше этого не делать. Так можно вмиг опомоиться[25] на какой-то мелочи. А потом уже не отмоешься. Когда приеду на зону – нужно будет сразу сказать, что готов к прописке[26]. А то могут не понять и ухудшить её условия. А проходить прописку придётся по-любому. Главное – быстро вычислить старшего по хате[27] и показать ему, что я – свой. А как показать? На слова любой горазд, но пацан должен и дело своё знать. Я разбираюсь в технике. Наверняка у них есть что-то, что нужно починить. Да – с этого и начну. Всё просто – делай то, что умеешь и не делай того, что будет выглядеть хреново».