Пробили подъём и вскоре принесли завтрак. И как только Громов его съел, его вызвали к Проткову.
Часть 5. Глава 9
Собственно, как считал Громов – администрация его и накрыла. Почти. Протков давно полагал, что тут твориться что-то нездоровое. То, что он не спит несколько дней подряд, само по себе настораживало. Но когда Громов почти всю ночь просидел за столом и только пару раз за час что-то записывал, а остальное время смотрел в стенку, как минимум дало основание для обыска.
Протков понимал – поверка выдаст слежку и насторожит Громова. Однако иного выхода не видел – он упёрся в тупик, пытаясь понять: что движет Громовым; какие у него дальнейшие планы и текущие мысли? Сделать шаг вперёд помог бы только обыск. В частности нужно было изъять ту тетрадь, раз Громов так ею увлечён – из неё можно было бы что-то узнать.
Протков не ожидал, что в тетради будет тарабарщина. Правда, и в ней прослеживался какой-то порядок. Не сразу, но он понял, что это, должно быть, шифр. Тетрадь он отнёс Акумову, которому уже порядком надоел беспредел в семьсот двадцать третьей камере. И, судя по всему, только Протков мог сказать, что твориться с Громовым и как с ним действовать дальше. Обыск провели лучшие охранники, без особого шума и пыли. Немного изучив копии, сделанные с дневника, Акумов согласился с версией и отправил их своему знакомому криптографу в полицейскую часть на расшифровку (если это действительно шифр и там есть что расшифровывать).
Что тоже важно – они нашли набор су джоков. И если с дневником всё было относительно ясно, то тут у них не было даже примерных мыслей – зачем эти штуки молодому парню в тюрьме. Не решил же он здесь просто поправить своё здоровье, пока отсиживает срок?! Эта находка мало куда вписывалась.
Возможно, что он хотел перепродать набор, вот только зачем он ещё кому-то в тюрьме? Когда у осужденного проблемы со здоровьем, то он просто говорит об этом – его осматривают, ставят диагноз в тюремной больнице и лечат там, если позволяют возможности. А если нет – то переводят на лечение в гражданский стационар под охраной. Зачем кому-то здесь заниматься подпольной медициной за деньги, когда есть бесплатная от государства, ничуть не хуже и даже лучше лечения «на дому»?
Да и по данным наблюдения, Громов ни с кем не торговал и не планировал, хотя, конечно, эти данные были неточными, раз такая вещь просочилась в камеру без их ведома. В любом случае всем было не вполне понятно: что же на уме у Громова? А для охраны это очень скверно, ведь он может выдать практически всё что угодно, если вспомнить его нападение с заточкой на Петрову.
Протков же всё выжидал. Однако теперь не столько подходящего момента, чтобы схватить Громова за руку, ткнуть мордой в его же дерьмо и сообщить, что это он, именно он, злейший враг самому себе. Нет, этот момент упущен. Теперь он ждал, когда тот окрепнет после операции, чтобы серьёзно поговорить.
Он винил себя за то, что слишком увлёкся игрой. Ему нужно показать и преподнести всё так, чтобы понятное ему, стало ясно и самому Громову. Теперь поворотный момент упущен и Протков чувствовал, что тонул в бурном горном потоке. Он винил себя в том, что, по его мнению, пациент уже утонул в том же потоке и теперь его вряд ли получится вытащить «живым».
Протков видел те записи с камер и они его словно заворожили. Прежде всего потому, что он ничего из них не понял. Первая, где Громов писал формулу за столом, ещё могла сойти за что-то нормальное, но только для простого человека, который не сосредоточен искать подоплёку в происходящем. На ней молодой парень сидит почти неподвижно, не считая пишущих рук, на протяжении почти семи часов. Он не вставал за водой, не ходил в туалет, не ходил по камере, чтобы немного размяться, ведь тело устаёт сидеть в одной позе. Он не упражнялся, не ложился на нары, как делал много ночей до этого. Подобный резкий переход должен был что-то значить, но что – было загадкой. Именно в эту ночь, как был уверен Протков, Громов и сделал последнюю запись в дневнике.
Протков надеялся на то, что расшифровка позволит пролить на дело хоть какой-то свет, но перевод опаздывал. На большой земле за него ещё не брались. Там оправдывались, что и своих забот хватает, дело для них не горело, да и занимались они этим «за спасибо», а торопить их было себе дороже – ещё откажутся. Протков уже хотел просто запросить у них все наработки и теории по дневнику, чтобы закончить работу самому при помощи интернета, но даже каких-то мелких заделок не было. Его уверяли, что к расшифровке вот-вот приступят и она вряд ли займёт много времени. Ну какой серьёзный шифр может использовать шестнадцатилетний пацан?!