«Он сам себе шифр. Сам себя не понимает. А мы тут его хотим понять».
Ещё больше Проткова напрягало то, что он слил это дело. За день до того, как Громов проглотил гвозди, Протков не выдержал постоянных наблюдений за ним и отправился в город к семье на выходные. Громов его попросту пересидел. А потом сразу попал под нож на хирургическом столе. Так что теперь оставалось только ждать окончания послеоперационного периода.
С каждым днём Протков всё больше и больше накручивал и винил сам себя, потому что посмотрел вторую странную запись – как Громов полночи стоит голым, смотря в окно и не прекращая что-то бубнить себе под нос. Точно разобрать, что именно он говорил, было невозможно, даже после чистки записи от посторонних шумов и на максимальной громкости. Но Протков уже не был вполне уверен в том, что дело в записи. Возможно, разговор нельзя разобрать потому, что он в принципе состоит из непонятной никому тарабарщины.
Сопоставив две записи с общей картиной, Протков уже начал думать, что у них завёлся помешанный. Вот только буйный или тихий? Прошлое Громова говорило за буйного, но это ещё ничего не значило. По-прежнему оставалось только ждать. Это уже начало плохо влиять на самого Проткова. Возможно, что безумие и вправду заразно.
– Чего вы хотите? – в лоб спросил Протков, как только начался сеанс. – От себя? От жизни? От этого места?
– От места? От этого дерьма?! Ну ты натурально издеваешься! Хочу, чтобы его разнесло метеором или землетрясением. Тогда мы все выйдем на волю и начнём за вами охотиться, как в ужастике.
– Значит, вы хотите выйти отсюда.
– Ну а кто, блин, не хочет?!
– А вы понимаете, что для этого нужно?
– Скажешь о хорошем поведении? О выполнении приказов, инструкций и режима? Ну да, чтобы мне в последний день навесили какую-то хрень, типа подброшенной наркоты и усадили снова?!
– Никто вас подставлять не собирается.
– Рассказывай. А как негласный приказ, чтоб таких, как Зуев, например, из зоны не выпускать?!
Протков немного опешил. В охране и администрации (в которую был вхож он сам), конечно, предполагали – осужденные поймут, что есть негласный приказ о постоянном заключении отдельных людей. Однако он не ожидал, что Громов станет бросать ему в лицо такие факты.
– То есть вы не видите смысла соблюдать режим и предписания?
– А вот не вижу.
– Тогда вы и смысла выходить отсюда видеть не должны – ведь за стенами тоже есть предписания, и немало. И снаружи они, иной раз, даже серьёзнее, чем здесь. Например, в тюрьме вам не нужно зарабатывать себе на еду и жильё, а снаружи придётся – обеспечивать вас никто не будет.
– А я в бомжи уйду. Или куплю на последние деньги топор и пойду жить в тайгу.
– В тайге надо много работать.
– Да, но на себя и по своему уставу. И на конкретную задачу, а не пойми на кого и за что.
– Всё равно с таким взглядом куда проще оставаться в тюрьме.
– Ага, чтобы тебя вдруг пришила охрана на свиданке или тебе подсыпали стекла в жрачку или соседей бы подговорили тебя замочить! Намного лучше!
– Никто не собирается вас убивать. Вы хоть понимаете, что за вашу жизнь сейчас именно администрация тюрьмы несёт ответственность? Вы знаете, насколько доскональные проводятся проверки деятельности при смерти осужденного? Этого никому не надо. Совершенно не надо. И нет вокруг вас никакого заговора. Вы, видимо, слишком высокого мнения о себе. Вы не сын политика или бизнесмена, вы не влиятельный преступный элемент. Вы просто обычный молодой человек и никому не надо строить вокруг вас интриги.
Нет ничего хуже, чем сказать параноику, будто вокруг него не плетётся заговор. Ведь для него это значит прямо противоположное. Если параноику говорят, что заговора нет – значит он точно есть. Зачем ещё тогда отговаривать его от этих мыслей? Потому что параноик уже очень близко подобрался к этому заговору, раз они говорят, будто это всё его выдумки.
– Не надо строить?! А как же ты?
– Я?
– То, что как раз ты всё это и плетёшь. Тоже. Под расстрел меня хочешь подвести?!
– Смертная казнь для гражданских лиц не применяется у нас в стране. Вы как осужденный должны хорошо знать законы.
– А зачем казнь, если ты меня на войну отослать хочешь?! Оформляешь тут досрочку для того, чтоб меня в окопе пристрелили или снарядом разорвало на куски. Чистая будет работа – никакой прокурор не подкопается.
Протков отчасти понял его. Ему и самому бы не хотелось оказаться на передовой – он смотрел сводки и знал, что на фронте дела идут неважно, а СМИ ещё всё наверняка приукрашивают, чтобы дух у людей не падал.