– Послушайте, убить вас никто не желает, но война там – это данность. От неё никуда не деться. И если вас выпустят, это ещё не значит, что вас убьют.
– Рассказывай.
– Предположим вас выпустят, рано или поздно – и какие у вас планы?
– А никаких.
– А какие у вас планы здесь, на это время?
– Ой, вот не заливай. А то ты не знаешь.
– Если бы знал, то не говорил с вами сейчас.
– Ты что, хочешь, чтоб я на камеру признался?! В микрофон всё сказал?! Я… может и не гений, но и не совсем идиот.
– О чём вы?
– А то ты не знаешь? Стащили мои записи, наблюдаете круглый день. Да не строй ты такое хайло – как будто ничего не знаешь.
Громов схватился за голову и, к удивлению Проткова, начал плакать.
– Я хочу жить! Я просто хочу жить! Что вам с того?! Зачем я вам всем?! Ты сам сказал, что я никому не нужен, но на фронт меня забирали, и сейчас готовы. На зону меня кинули. Значит, что-то нужно от меня. А что? Органы, что ли?! У меня и нет-то больше ничего! А если так, то на хрена ещё и мучаете меня?! Пришили бы в первый день.
– Алексей, успокойтесь, прошу. И перестаньте так думать.
Протков достал из своего стола пузырёк с таблетками. Это было самое сильное седативное из того, что могли позволить принести в тюрьму, не нарушая режима. А значит, всё равно слишком слабое, но он думал, что молодому не сильно тяжёлому по весу Громову этого должно хватить.
– Выпейте, пожалуйста. Это вас успокоит.
Громов взял таблетку и проглотил, запив предложенным стаканом с водой.
– Подумайте о нашем разговоре, так как я боюсь, что вы рискуете потерять не органы, а самого себя.
– Нечего мне уже терять.
Протков не счёл нужным отвечать, и просто добавил:
– Советую вам сейчас как следует выспаться.
Часть 5. Глава 10
«Выспаться… Вот чего ты для меня хочешь? А говоришь, что не понимаешь! Хорошо тебя развели? Теперь будешь спокойно думать, что я под колёсами. А хрен тебе!»
Громов был уверен – закати он истерику и Протков предложит ему лекарство. Он уже выдавал таблетки раньше. Почему не теперь? И не прогадал.
Его повели обратно в камеру и та таблетка уже начала на него действовать. Сознание затуманилось, мозги переставали выдавать мысли. До бессонницы он бы, возможно, пачками ел такие таблетки и тогда не произошло бы всего этого. Дай Протков их ему тогда, и скорее всего, Громов предпочёл бы провести большую часть своей жизни вот в таком тихом трипе, но не сейчас. Сейчас у него была цель.
Его мутило, но всё же он смог приказать себе выбиться из положенного конвойного шага, перейти на лёгкий бег. Охранник тут же его нагнал. Громов повернулся к нему лицом и выставил руки перед головой – по счастью, наручников на него не надели и руки не завели с ними за спину. В итоге для удара оказался выставлен живот – охранник этим и воспользовался. Мужчина-охранник вдарил как следует, да ещё не просто кулаком, а дубинкой.
Громов изогнулся и опустился на пол, на колени. Принялся истошно откашливаться, склонил голову вниз, прижал руки к лицу и по-быстрому, пока его не скрутили, засунул два пальца в рот. Его и вырвало. Конечно, сложно сказать – была ли таблетка во всей этой массе, но другого способа избавиться от неё и не привлекать внимания соседей и камер слежения он не видел. Было бы странно, если он после этой таблетки пойдёт пугать унитаз. Охрана наверняка бы что-то заподозрила. Протков ведь точно приказал им следить за ним и сообщил, что дал ему седативное. А как можно избавиться от таблетки? Вызвать рвоту. Только просто блёв на ровном месте будет подозрительным, а вот нарушение конвоя им не должно показаться возможностью вытошнить таблетку.
Дальше его прижали рожей к полу, заковали в наручники и в позе буквы «зю» поволокли в камеру. Там его расстегнули через кормушку и он лёг на нары. Громов до сих пор находился под действием седативного, но не сильнее, чем до рвоты, даже немного слабее. А это значило, что его план сработал. Оставалось только дождаться когда усвоенное из таблетки перестанет действовать и ночью закончить работу. Пока же он просто лежал и слушал телек, пока к нему возвращалось твёрдое сознание.
Сомневался ли он в верности принятого решения и своего плана? Нет, точно не сейчас. Таблетка этому даже способствовала. Без неё он, быть может, всё-таки притормозил. Моральные терзания его вообще в жизни мало беспокоили, однако то, что он хотел сделать, всё же выходило за границы его обычной жизни. И сильно выходило. Пару месяцев назад он бы попытался найти другой выход или вообще просто положил на всё болт. Но не теперь. Теперь он загнал самого себя. Громова, конечно, тоже затравили. И не во всём, что случилось, была только его вина. Но всё вышло так, как вышло – и перейдя определённый порог, он уже сам себя поставил перед фактом, что события могут развиваться дальше линейно, только по одному сценарию. Связь с реальностью всё слабела, и он не был так отягощён моральными последствиями своих действий, о которых наверняка бы серьёзно задумался в то время, когда только попал в Карзолку. Теперь он был над моралью, вне её.