«Ну, сучьи потроха! Вдвоём на одного – конечно, легко. А всё-таки я их запомоил. Всё равно случилось так, как хотел я!»
Громов радовался своей маленькой проказе. Тут он услышал голос Харлова:
– Закройте дверь в толчок. Воняет!
«Нюхай, нюхай – паскуда».
Но через пару минут он услышал, как дверь хлопнула.
6
Примерно через час после того, как Громова втащили в камеру, кормушку снова открыли.
– Успокоился? – это уже была другая надзирательница – та, что помогла первой скрутить Громова.
– А я был неспокойным?
– Подойди к двери. Повернись к ней спиной.
– Эх – так впадлу[34] вставать.
Кормушка захлопнулась. Громов просидел с застёгнутыми руками ещё два часа. Вся спина начала болеть, не говоря уже о том, что кисти полностью онемели.
Вот кормушка снова открылась.
– Успокоился? – это была всё та же надзирательница.
Громов ответил нехотя, словно делает конвою большое одолжение тем, что его сейчас расстегнут:
– Да.
– Подойди к двери. Повернись к ней спиной.
Он выполнил приказ. Наручники сняли. Руки у него повисли как плети – не мог согнуть их в локтях несколько минут. На запястьях остались красные болезненные следы, которые долго не сходили. Когда онемение начало отходить – словно миллионы и раскалённых и ледяных иголок одновременно вогнали глубоко в мышцы. Но вскоре и это прошло, и он стал думать – чем ему заняться ещё несколько дней.
Начал с того, что принялся приседать – с руками, без рук, на время, на количество приседов, с прямой спиной и руками у затылка. Вскоре вымотался, завалился на койку и поспал немного. Когда он встал, ещё даже не вечерело. Громов решил глядеть в окно, пока не надоест. Потом начал отжиматься разными способами – на кулаках, с согнутыми коленями, на одной руке (правда, недолго и только на правой), с хлопками и когда опять вымотался, то постучал в дверь:
– Эй, – никакого ответа.
– Начальник, бля! – снова тишина.
– Бежать уже разрешается?! – опять нет ответа.
Громов помолчал и решил, что его попросту игнорируют.
Вскоре он услышал грохот тележки.
«Должно быть – ужин. Вроде уже и потемнело».
Когда тележка подъехала к его камере и открылась кормушка, он спросил всё того же деда, пока принимал от него еду:
– Дед – а сколько сейчас времени?
– Я начал раздавать еду в три часа дня. Сейчас, наверное, почти четыре часа.
«Охренеть! И как мне не сдохнуть со скуки ещё четыре дня?!»
Еда была такая же невкусная. Когда забирали подносы, Громов обратился к одной из надзирательниц, которую увидел через открытую кормушку:
– Эй, – он сделал небольшую паузу, – начальница…
Девушка даже не посмотрела в его сторону. Через пару минут он постучал в дверь:
– Гражданка… уж не знаю – как по имени…
Кормушку, наконец, открыли.
– Что-то нужно?
– Да – у вас есть какие-нибудь книги? Они ведь разрешены осужденным.
– Художественной или научной литературы нет. Подождите, пока прибудете на место отбывания наказания. Всё, что могу предложить – Уголовно-исполнительный кодекс.
– Ладно – принесите.
Кормушка захлопнулась и открылась снова только через полчаса.
Громову передали УИК и он принялся его читать. Сломал голову уже на десятой статье. У него не получалось вникнуть в эту юридическую тарабарщину. Более того – она его совершенно не интересовала. В России бессмысленно знать о своих правах, потому что никто не будет их соблюдать или помогать пресекать их нарушение. По крайней мере, именно так и считал Громов. Он бросил кодекс на столик и заглядывал в него нечасто, только когда было уже совсем нечего делать. Но вся юридическая наука в УИК и её непонимание только злило Громова ещё больше. Ему хотелось поговорить с человеком. Не с этими цепными пуделихами, а с нормальным пацаном или хорошенькой девчонкой.
В итоге решил пофантазировать о женщинах, пока в памяти ещё свежи воспоминания о порнографии в Интернете. Снова он это увидит неизвестно когда. Война вряд ли кончится за шесть лет его срока (уж слишком много китайцев в Китае), а это значит – новые и быстрые сроки, хорошую статистику для полиции и судов. Один Бог знает – когда он по-настоящему выйдет на свободу.
7
Так Громов и ехал все пять дней. Сон, завтрак, оправка, упражнения, злость на УИК, обед, сон, упражнения, злость на УИК, ужин, оправка, сон… Ограниченный набор действий. Сплошная рутина. Всё по накатанной. Он даже был бы рад почитать книжки из школьной программы, чтоб хоть как-то себя занять, помимо упражнений и естественных потребностей.