Трижды поезд делал остановки, чтобы забрать новую порцию заключённых, но ни к Громову, ни к кому-нибудь ещё не подсадили новенького. На всех хватало мест, даже с остатком.
«А при Союзе, говорят, людей этапировали – как кильку в банке. Вот было раздолье для воров. Веселья-то тоже навалом, небось».
Его сильно душила жажда по сигаретам. Купить в пути их было не у кого, да и не за что. А эта программа по борьбе с курением в стране вообще предусматривала, что каждый осужденный должен покупать курево по нереальным ценам самостоятельно. Громов закурил ещё в одиннадцать лет. Все курили – что ж он, хуже что ли?! Первые дни ещё можно было держаться на том, что сосёшь хлебный мякиш. Но потом уже действительно начала напирать привычка. В последний день он чуть ли буквально не лез на стенку. Но вести себя всё равно нужно тихо – в тюрьме порядочный заключённый не должен кричать.
«Приеду на зону – обкурюсь, как паровоз. Задымлю им весь этаж! Пусть привыкают. Дайте только добраться…»
Самое худшее – то, что головные боли не проходили. Никакие таблетки не помогали. Засыпалось с трудом. После упражнений голова ещё и кружилась. Хотелось удариться об стенку посильнее, чтобы отключиться и очнутся уже в больнице, а рядом симпатичная медсестра.
Но вот, наконец-то состав сделал остановку и прозвучала команда начальника конвоя:
– Заключённые – на выход.
Все приговорённые встали в привычную позу – спиной к кормушке, руки назад. Всех пристегнули и вывели из вагона наружу. Свежий воздух опьянил Громова. Голова сразу перестала гудеть. Морозная свежесть приятно обдала тело, по коже пробежались мурашки.
«Ну, теперь посмотрим, кто будет за хозяина. Зона – это мир зэка. И он там главный».
Всех пятнадцать осужденных построили на перроне. Потом провели перекличку. После пристегнули их к одной длинной цепи и отдали приказ следовать за конвоем. Их направили к стоящему в стороне специальному автобусу для перевозки большого количества заключённых. При нём имелись все необходимые атрибуты – унылый серый цвет, решётки на окнах, грязные стёкла.
Внутри каждого из них отстегнули от цепи и пристегнули к поручню на сиденье.
– А если – авария? Как выбираться? – спросил Громов, примерно зная – каков будет ответ.
– Кричите погромче, чтобы вертолёт спасателей вас не забыл, – ответила надзирательница.
Автобус тронулся. Железнодорожная станция находилась в каком-то посёлке городского типа. Машина очень скоро выехала за его пределы и покатила по унылому зимнему сибирскому ландшафту.
Через три-четыре часа перед ними показался призрачный силуэт Карзольской тюрьмы.
Она была построена по современному проекту, десять лет назад – ничтожный срок, для тюрьмы в России. Материалы использовались качественные, стандарты зданий – западные. Технологии тоже широко применялись. Естественно – раз эта тюрьма должна была стать опорной в пенитенциарной системе региона – строить нужно на совесть. Запретная зона, стен больше, чем в пироге из слоёного теста, охрана уполномочена стрелять без предупреждения. В общем – созданы все условия, чтобы выходить за границы тюрьмы было себе дороже.
Говорили, что там видеокамеры есть в каждом углу – коридоры, технические помещения и прочее. И что отряд, который пялиться в эти «рыбьи глаза» практически такой же по численности, что и тот, который шастает по тюремным коридорам.
Карзолка была большой – рассчитанной на содержание, максимум, одной четверти всех заключённых в Сибири. Тюрьмы ведь в войну, как правило, не особенно заполняются. Людям находят иное применение. Особенно если они сами согласны валить лес где-нибудь в Индокитае, чтобы расчистить место для новой военной базы или завода. Для кого-то так было лучше, чем коротать срок в четырёх стенах с подонками и убийцами, которые отказываются помочь защищать родину. Тем более что все условия труда были более, чем сносные. Никаких штрафов за невыполненный план – только премии за переработку. Никаких метелей, как во времена ГУЛАГа – тропическое солнце придавало телу отпускной загар. Никаких изуверов-надсмотрщиков – все и вся соблюдали различные конвенции о труде и человечном обращении с работниками. Чуть какая-то жалоба, которую подтвердила проверка – перевод, летящие погоны, передовая. Именно в таком порядке.
«Так поступают фраера[35]. Готовы батрачить – лишь бы не сидеть. Правильные пацаны не работают. На них пашут другие. Настоящий мужик тот, кто может заставить корячится за себя кого-то другого».
Автобус, наконец, въехал в массивные ворота Карзолки. За ними шёл коридор из проволочного забора, по которому весь конвой продвигался к приёмному пункту.