«За что загремел?»
Он и ответил:
«Да ни за что. Я – невиновен», – их такой ответ, в принципе, устроил.
В кабинете военкома Растиславов продолжил разговор:
– Хорошо. Ну, тогда, давай поговорим. Почему так не хочешь служить?
– Не хочу – и всё.
– Давай без детских отмазок. Мы не в школе. Я ведь говорю с тобой как следует. Ты, я вижу, адекватный мужик.
«Мужик. Да – я мужик. Но тебе в сыновья гожусь. И ты мне сейчас будешь что-то втирать про долг, патриотизм и прочее дерьмо. Не надо мне мозги компостировать!»
– Давай поговорим нормально – без дерьма.
– Без дерьма? Хорошо. Отпусти меня. Просто отпусти. Я уже совершеннолетний и давай сам буду за себя решать – куда мне идти и что делать. Я теперь, закончив школу, могу устроиться на полную ставку на завод или ещё куда-нибудь, буду заботиться и содержать своих брата и сестру, буду жить себе тихо. Но только, если ты меня отпустишь. Скажешь судье, что у меня проблема с сердцем или с желудком. Что-нибудь, чтобы меня оставили в покое здесь, без надзора и чужого командования.
Громов не был уверен, что действительно сможет устроиться на работу, даже если и припрёт. И не был уверен в том, что он будет жить тихо. До того, как его арестовали, он занимался перепрошивкой краденных мобильных телефонов, изготовлял поддельные сим-карты. Словом – занимался всем, что только можно было незаконно сделать с техникой. Для парня, у которого по физике была тройка, да и то с натяжкой, и который не обладал глубокими познаниями в других науках – он был в этом деле хорош!
– Боюсь, что не могу Лёша. Все места рабочих на заводе заняты женщинами и стариками. Их туда направляют в первую очередь. И к тому же – когда выяснится обман – возникнут вопросы. Ко мне и к тебе. Почему на самом деле здорового парня признали негодным к службе, когда стране нужны солдаты? И потом – сейчас даже калекам без ног делают протезы за счёт государства и направляют на работу. А туберкулёзникам и сердечникам пересаживают органы. Ты тогда окажешься даже в куда худшей ситуации, чем сейчас.
«Ну да. Но пукан за себя самого у тебя припекает сильнее, чем за меня».
– Тогда, начальник, не о чём нам с тобой базарить[3].
– Брось ты этот тон. Что у тебя за неприязнь? Когда за тобой пришёл сержант военкомата, чтобы узнать – почему ты не приходишь на явки по повесткам – что ты сделал?
Громов молчал, смотря в сторону Растиславова, но как бы сквозь него.
– Ты кинулся на него с кулаками. Ведь так было дело?
Громов молчал. Правило.
Растиславов глубоко вздохнул.
– Ты не признаёшь – что сделал нечто настолько серьёзное, верно? Считаешь, что это – нормально. Повезло, что тот сержант не стал подавать жалобу, и это не прошло дальше его личного доклада мне. Об этом знаем только ты, я и он. Но мы решили дать тебе возможность передумать. В суде бы тебя за такое приговорили к большому сроку строгого режима.
На тот момент все в стране понимали – зачем приняли закон о понижении возраста совершеннолетия. Чтобы призвать в армию больше парней и как был уверен Громов, сбыть на пушечное мясо китайцам. Но он не хотел служить. Хоть ради этого и пришлось бы отсидеть срок в тюрьме. Предпочёл бы попасть за решётку, но к своим знакомым, воровским (как он думал) законам. А не чистить книтазы, маршировать на плацу весь день напролёт и не сметь вякнуть что-то в протест командиру. Не говоря уже о том, что он совершенно не считал себя в долгу перед родиной. И сдохнуть, как собака, на чужой земле, сражаясь вот за таких, как Растиславов, отсиживающих полные и шелковистые задницы, ради самой земли, которая, как он был уверен, ничего толкового ему не дала, считал ниже своего достоинства. А в тюрьме ничего подобного нет. Там свои законы. По крайней мере, он так думал.
– Я же не хочу засадить тебя. У меня и нет таких полномочий. Я не имею права перевести тебя в камеру хуже, чем сейчас, не имею права запретить тебе получать передачи. Я никак не могу сделать тебе что-то плохое. Наоборот – хочу тебя вытащить. За каким тебе нужна эта судимость?! Ты ведь, когда выйдешь, вообще не сможешь устроиться ни на какую работу. Потому что к тому времени война, скорее всего, уже закончится и страна будет должна снова ввести в общество вернувшихся ветеранов.
Растиславов повернулся на стуле в сторону, достал из шкафчика, стоявшего левее стола пару стаканов. Затем взял графин с водой, стоявший на подоконнике. Всё это он поставил на стол.
– Им всем будет предоставлена специальность и тогда все места, даже с тяжёлой работой и маленькой зарплатой, будут заняты. И ты окажешься просто выброшенным из жизни. Ну, ни к чему тебе отправляться в тюрьму! А суд отправит тебя именно туда. Колонии уже давно упразднили, почти всех охранников-мужчин перевели в военные и отправили на фронт.