При этом в ту пору из новичков в той колонии был не только он. За несколько недель на должность старшего надзирателя был назначен Семёнов Сергей Ильич. Относительно молодой для такой должности, принципиальный перфекционист, соблюдающий букву закона строже, чем мусульмане табу на свинину.
Заступив на должность, он жестоко наказывал в первую очередь заключённых. Не досдал материал или иголку после рабочего дня – значит, украл. В карцер. Удержание из зарплаты. Передачи запрещались на определённый, но максимально возможный срок. Свидания тоже. Драки пресекались охраной чуть ли не более жестоким образом, чем во второсортных фильмах о беспределе тюремщиков. Торговля наркотиками, азартные игры, татуировки (не набивка, а просто её наличие), даже мужеложство – всё это попало под строгий запрет и контроль. Притом пассивных он наказывал даже жёстче, чем тех, кто себя гомосексуалистами не признавал, но силой заставлял других ублажать их. Впоследствии на суде Семёнов говорил, что хотел воспитать таким образом у притесняемых чувство уважения к себе: мол, под страхом наказания они должны были активнее отстаивать свою честь.
А когда он узнал, что среди заключённых есть так называемые «воры в законе», он впал в ступор. Говорил:
– Как? Почему? И вы допускаете, чтобы их содержали наравне с обычными осужденными? Они же их всех под себя подомнут. И будут вольготно жить за их счёт.
Вот тогда начался беспредел. Воров гоняли за всё. Кто-то на этаже недосчитался буханки хлеба – виноват главный вор этажа. Он точно главный организатор. В карцер. Без передачек, свиданий. Почти всё нажитое (честным путём и не очень) имущество изымалось, как краденное. Воры не вылезали из карцера. Всегда было, за что их туда отправить, ведь они хотели и привыкли жить лучше, чем средний заключённый. А иначе как нарушая какие-то правила поведения – это было невозможно устроить.
И вот, в какой-то момент назрел бунт. Воры еле-еле смогли втайне сговорится друг с другом не нарушать ни единого правила, пока всё не будет готово к «операции». Они практически никому не доверяли, не говорили об этом ни с кем. И потом, заранее обсудив день и час, каждый вор завёл других заключённых, подбивал их на бунт. Один в рабочем бараке, во время шитья простыней, другой в столовой, третий на прогулке. Одни убеждали красивыми речами. Другие – авторитетом. Третьи – посулами. Но у всех получилось сделать то, что нужно. Поскольку были заранее подготовлены обращения, прощупаны все ниточки, что нужно было затронуть в каждом отдельном случае, даже контингент на который нужно воздействовать определённым образом, подбирался под определённого вора-зачинщика. Но больше всего на руку бунту сыграла сама новая система жёсткой власти в колонии. Осужденным уже самим всё это надоело. Им было нужно только разрешение воров и небольшая искра с их же стороны.
К вечеру колония «пылала». Не буквально, конечно. Было несколько небольших поджогов со стороны отдельных беспредельщиков, но воры, поднявшие это восстание, дали команду не устраивать ничего подобного и пресекать такие вещи. Ведь иначе бунт будет выглядеть не как попытка улучшить условия своего существования, а как дебош головорезов, затеянный только ради того, чтобы посеять хаос.
Колония находилась не далеко от областного центра, так что весть о бунте разошлась быстро и привлекла внимания СМИ, а затем и государства.
Однако, прежде, чем переговоры начались, произошло кое-что ещё. Прибывшая на место группа спецназа, по негласному указанию Семёнова, проникла в один из захваченных бараков с целью изловить и вытащить оттуда зачинщиков мятежа. И первым им попался именно Зуев. Он, конечно, отбивался как мог, но куда ему одному, хоть молодому и горячему, хоть с ломом наперевес, против четырёх матёрых мужиков с дубинками, шокерами и резиновыми пулями (только обезвредить, но не убивать – таков был приказ). Его подстрелили из травматического пистолета резиновой пулей – попали в лоб. Он завалился на пол. У него случилось сотрясение мозга. Дыхание сделалось поверхностным, пульс – слабым. Быстро его осмотрев, спецназовцы не нашли признаков жизни и решили, что Виталий погиб. Они бросили его и отправились дальше за остальными авторитетами.
Ещё до того, другой вор-зачинщик, Сенька Мороз, послал Фёдора за Зуевым. Последний хотел забрать кое-какое вещи из своей камеры. Фёдор опоздал на пару минут и разминулся с отрядом спецназа. Но вот первую помощь он оказал Зуеву как раз вовремя. Фёдор привёл его в чувства. Осмотрел, расспросил о произошедшем, понял, что у Зуева скорее всего сотрясение. Громов дотащил его до их камеры и делал всё, чтобы не давать ему заснуть или потерять сознание, не то он мог бы умереть из-за нарушенной работы мозга.