– Хорошо – тогда начинай.
Громов уселся за стол. У него еле-еле, но подрагивали руки. Он волновался и не вполне понимал то, как сокамерникам удалось обхитрить рыбий глаз – ведь они не ставили никакой «глушилки», чтобы сбить сигнал и не получали никаких сообщений о том, что наблюдение временно снято.
Громов, надеясь на то, что всё обойдётся, принялся сначала проделывать отверстия гвоздями в крышке пузырька. Сделал их узкими, чтобы гвозди в них не шатались. Затем оголил два медных провода на концах шнура при помощи заранее вытащенного из тайника Никитой ножика. После этого отвинтил крышку, вставил в отверстия сначала провода, а потом гвоздики. Обмотал один медный пучок вокруг первого гвоздя, потом взялся за второй, но вспомнил, что Зуев говорил, будто один провод должен быть в воде внутри пузырька, и гвоздя не касаться. Громов оставил второй провод болтаться как есть. Когда он собрался встать и набрать в пузырёк воду из крана в раковине, Павел сказал:
– Уже скоро.
Громов посмотрел на него, ожидая какого-то пояснения. Потом краем глаза увидел, что Зуев стал крутить пальцем вокруг своей ладони. Естественно ничего не понял.
Виталий и сам побранил себя в душе за то, что забыл, с кем имеет дело.
– Прячь, – шёпотом сказал он.
Громов не придумал ничего другого, кроме как, засунуть неготовую зажигалку под подушку.
Затем он встал с нар, чтобы спрятать ножик обратно в тайник, но Никита его опередил.
– Присядь за стол, – уже в полный голос сказал Громову Зуев.
Громов подчинился, пересел.
– На столе стоит бутылочка с клеем. Проклей им листы – будет трубка с ватой.
Громов посмотрел на стол и немного замешкался.
– Теперь всё в порядке – ничего такого ты не делаешь. В каком тюремном уставе сказано, что тебе нельзя клеить что-то?
Зуев был прав. И Громов это понял. Поэтому приступил к дальнейшей работе над зажигалкой.
Начал делать трубку – склеить все три данных ему тетрадных листа между собой так, чтобы они хорошо склеились, но важно было не переборщить с клеем – иначе трубка будет долго сохнуть и станет слишком хрупкой. Вдобавок нужно было подогнать её диаметр аккурат под горлышко пол литровой бутылки, а также зафиксировать в нужном положении – или она распадётся, не успев склеится.
Трубка была готова, но клею нужно было дать высохнуть.
– Думаю – на сегодня всё, верно? – спросил Громов у Зуева, надеясь, что тот поймёт его намёк. И он понял.
– Да – уже условия не те.
Громов оставил трубку сохнуть в зафиксированном положении (всунул её в горлышко бутылки) на столе, а сам отправился поспать.
На следующий день, когда выдалась свободная минута в напряжённом тюремном графике, Громов спросил Зуева:
– Ну – как оно? – и кивнул в сторону стола.
– Паша, – спросил Виталий, – всё в порядке?
Павел как всегда немного помолчал, прежде чем ответить.
– Да. Уже да.
Громов достал из-под подушки недоделанную зажигалку, сел за стол и осмотрел склеенную трубку – она выглядела надёжно. Он принялся набивать её ватой – достаточно плотно, но не слишком – а то разорвётся.
После того как внешний вид трубки его удовлетворил, и она при проверке плотно входила в горлышко пол литровой бутылки, Громов приступил к более сложной задаче – сама зажигалка.
Он ещё раз повторил про себя схему, о которой ему рассказал Зуев – благо память у него была хорошая. Потом осмотрел прибор: провода и гвозди внутри; гвозди торчат над крышкой; провода оголены, один из них контактирует с гвоздём, другой нет. Следующий шаг – вода.
Громов не знал – нужно ли набирать полный пузырёк, или чуть оставить воздуха наверху, а может вода должна лишь чуть касаться гвоздей и провода. Он счёл, что для начала воды должно быть немного – всегда можно подлить.
Закрыв пузырёк крышкой с гвоздиками и проводами, Громов воткнул штепсель в ближайшую розетку. Лампочки в камере замигали, а вода в пузырьке забурлила – словно кипела. Вдобавок стал слышаться тихий, но нарастающий по силе гул, а телевизор зарябил, и Никита, который его смотрел, пригрозил:
– Электрик херов – не мути тут!
Было ясно, что что-то не так и Громов быстро вытащил вилку из розетки. Вокруг снова стало спокойно. Он вылил воду из пузырька в раковину и ринулся к нарам.
Громов был уверен в том, что сейчас будет обыск и снова не придумал тайника лучше, чем собственная подушка: