Часть 2. Глава 5
Приближался Новый год. Время довольно странное для тюрьмы, поскольку каждый нет-нет, да старается провести его весело и приятно. Ну, может, за исключением охраны. Они всегда должны держать себя в строгости и быть начеку. Хотя даже охрана иногда даёт себе послабление.
В камере Зуева он сам и Никита старались запастись хорошими продуктами – мясными изделиями, фруктами и овощами, даже сладостями. Использовались для этого разные способы – возврат старых долгов от других заключённых, бартер между камерами, потрошение передачек, покупка в тюремном ларьке. Павел, будучи немного нигилистом, не очень тяготел к чревоугодию во имя языческого праздника, поэтому он некоторое время оставался в стороне. Но не долго.
Громов же был очень занят – он пытался соорудить духовку. За неделю до тридцать первого декабря на общем собрании семьсот двадцать третьей камеры все сошлось на мысли, что справить надо как следует – новое десятилетие, как-никак. Зуев предложил приготовить пирог. Он утверждал, будто знает, как его можно заделать в тюремных условиях. Это непросто, но вполне возможно. Все ингредиенты он достанет, при условии, что остальные согласятся помочь. Никита будет стоять на контрабанде, как обычно, Громов сварганит печь, а Павел замешает все ингредиенты и достанет посуду.
Последнему нужно было временно пожертвовать свою миску для этого, а также поработать над тюремной ложкой – проделать пять-шесть горизонтальных прорезов, шириной три-пять миллиметров. Венчика достать никому в Карзолке не удалось, а тесто нужно замесить как следует, не то получится чёрт-те что. Прорезы пришлось делать обломком полотна от ножовки по металлу в те часы, когда камера не под наблюдением. Вообще, Павел не очень-то хотел соглашаться на весь этот кипишь. Для него Новый Год – обычный день, когда старый календарь приходит в негодность. Но его уговорил Зуев. Как ни крути, а он под крыло его взял – надо помочь.
Громов же, наоборот, загорелся отметить праздник с размахом. Так что новость о гулянии и пироге воспринял хорошо. Взялся за дело с душой – даже чертёж нарисовал – это был куб из стекла, без дна с двойной нагревательной спиралью на подставке. Состояла духовка из пяти небольших листов стекла, двух кипятильников, куска кирпича или камня (только плоского) и чего-нибудь, чтобы заделать стыки между стёклами. На это Зуев дал ему рецепт тюремного клея из хлебного мякиша. Громов возразил, что при использовании хлеба клей может разбухнуть – и тогда привет стеклу. Но Зуев его успокоил – клей этот выдерживает практически всё. Рецепт придуман давно, но используется по сей день. Значит, вещь хорошая.
Самым трудным было достать стекло. Зуеву пришлось поднять все свои контакты на тюремном складе. Повезло, что куски стекла нужны были небольшого размера. Не то бы их не вынесли на себе те добрые люди, что там работали. Кирпич взяли там же. Всё остальное прислали соседи по камерам, которых попросили об одолжении.
Пластиковые ручки с кипятильников Громов снял – не то расплавятся. Откусил вилку у одного из них и оголённые контакты просто намотал на штифты другого штепселя. Свободная розетка-то в камере одна. Трудно было склеить листы стекла между собой. Для этого Громов выстраивал подпорки из книг, чтобы зафиксировать стёкла. Притом вся конструкция строилась под его нарами, чтобы скрыть всё действие от камеры, которая рано или поздно включится. Склеивание и сушка длились весь день. Каждый стык клеился отдельно, чтобы обеспечить качество работы. Громову даже понравилось этим заниматься. Ощущение причастности к общему делу, на радость всей камере заряжало. Своей работой он действительно гордился, когда закончил печь.
Громов даже устроил небольшое испытание для неё. Поставил дном вниз и налил внутрь немного воды. Потом взял печь в руки и принялся вертеть её, просматривая каждый стык – нет ли где течи. Обнаружилась парочка прорех, которые были тщательно замазаны клеем. Зуев и сам начал больше уважать Громова за всё это.
Казалось бы – такому человеку, как Зуев должны были сделать одолжение и пропустить в тюрьму обычный пирог, заказанный с воли или как часть передачки. Но он не слишком любил обращаться к охране с подобными просьбами. Нет-нет, да надуют. Заберут по формальному поводу себе или прорежут его насквозь несколько раз, чтобы проверить – нет ли внутри чего-нибудь запрещённого. Тогда это будет не пирог, а бисквитно-кремовый паштет с разным мелким мусором вроде пыли или волос. Да и к тому же – хоть Зуев был вор авторитетный, но для тюремного начальства это мало что значило. Не положено, значит – не положено. Плюс, взамен на подобную услугу охрана могла потребовать от Зуева ответной любезности. А это, по большому счёту могло быть всё что угодно – от стукачества до провокации. Он, естественно, не хотел ничего такого. Приходилось выкручиваться своими силами.