Весь кипишь начался с самого утра тридцать первого числа. В начале дня двери всех камер постоянно хлопали – то открывались, то закрывались. Шум, хлопоты с уже подвыпившими и кайфовавшими. Обыски, крики, ругательства.
Для пирога была в наличии мука, дрожжи, сахар, немного сухофруктов. Одна из камер подогнала даже тёртую корицу. Но не было яичного порошка (а настоящие яйца сейчас даже на воле достать было не так просто и дёшево).
Семьсот двадцать третья пустила просьбу найти для них яичный порошок по всей тюрьме. Но приходили только ответы: «Не видели. Не знаем где есть. Попробуем найти». Искали долго. Ничего не нашли. Тогда Зуев отослал письмо вольнонаёмным в столовой, чтобы порошок нашли они и принесли его к нему в камеру вместе с едой. В столовой тоже никак не могли помочь. На воле с подобным шиком дело обстояло немногим лучше, чем в тюрьме. Война – как-никак. Дефицит всего.
С ранья в камеру начали стучаться контрабандные посылки и письма с последними донесениями. Никита был на взводе:
– Мало того что проспаться не дали – ещё и работать погнали. Максимыч – отпусти, бля, народ мой.
Ему было не по нраву рвать задницу из-за какого-то там чёртового пирога. Жили и без него хорошо.
Зуев тоже был не в духе. Каждому неприятно, когда его задумка, в которую человек вложил много времени и сил, проваливается. Да ещё на глазах у людей, которые тебя уважают. Вроде мелочь, но и она может вывести из колеи. Всё же Зуев старался более или менее мягко удерживать всех в узде:
– Сергеич, не ной. Ведь не для меня одного тот пирог.
Никита бросил принимать передачку, и с вызовом посмотрел на Зуева.
– Для вас! Мне он на хрен не сдался. Только руки да жопу из-за него морожу. А толка нет. В пизду тот порошок. Так испечётся.
В стену начали часто стучать – настоятельная просьба принять передачку.
– Я тебе двадцать раз говорил – без него тесто не будет таким, как нужно. Никита перешёл на крик:
– А как этому тесту нужно?! Есть мука, дрожжи, вода. Чего ещё надо?! Я не пойму тебя!
Зуев спустился с нар на пол.
– Я тоже думал, что не нужен порошок – а ни черта. Лет тридцать назад, может быть, и получилось бы всё без него. Но с тех пор то ли с дрожжами что-то не то, то ли с мукой. И теперь без него никак. Десять лет назад приготовили один раз такой вот сладкий блин. Еле-еле сожрали его – давились. И зубы после него расшатались у всех – тягучий был и плотный. Не укусить.
– Ну и пусть. Будете всей хатой обсасывать ту лепёшку. А я обойдусь. Нет его на зоне! Ну, нет! И дрючил я этот ёбаный пирог.
В стену принялись судорожно тарабанить без перерывов и ритма. Соседи злились.
Зуеву было обидно не из-за того, что Никита был прав и его затея с пирогом – только лишняя морока. Виталию было обидно за своё старание организовать для всех праздник, словно сердобольная мамаша для своей семьи. Но не все понимают, что он старается для их удовольствия. Лет десять назад Зуев и не подумал бы организовывать подобный праздник – только зазря рвать себе задницу. Но, похоже, что годы берут своё и сентиментальность накатывает на душу всё больше и чаще. Однако сейчас им завладела злость из-за общего непонимания.
– Ты давай не щёлкай клювом, а коня прими. Может и есть там что.
– Чего?! Я щёлкаю?!
Никита буквально спрыгнул с верхних нар на пол. Даже посуда на столе зазвенела. Он подошёл к Зуеву вплотную и начал поливать его отборным матом на фене. Зуев не дал маху. Блатной жаргон он хоть и вытравливал из речи, но отнюдь не забыл его. Громов из всего этого почти ничего не понимал. Голоса кричали, в стену стучали, на ссорящихся уже принялись ворчать из динамика, что был рядом с камерой. Но спорящие не слышали и не хотели слышать ничего, кроме самих себя.
Громов думал вмешаться, но быстро остановил себя. В чужую разборку в тюрьме не лезь. Потом тебя же сделают крайним. Он был уверен, что боятся особо нечего. Зуев в авторитете, так что проблем быть не должно. На деле всё обстояло иначе. Виталий был из старых воров – волков. А вот Никита из молодых, ближе к беспредельщикам. А такие, в какой-то момент могут переделать тюремные законы под себя, если им что-то будет настолько не по нраву. Поэтому эти двое, найдя повод, вполне могли устроить поножовщину.