Спас ситуацию коридорный. Он открыл окошко в двери и приказным тоном на армейской громкости выпалил:
– Тихо! Разойтись!
Спорщики хоть и услышали его, но вниманием почти не уделили. Дверь открылась и в камеру забежали тот коридорный и ещё трое крупных женщин-надзирательниц. Двое растащили Никиту и Зуева, остальные следили за Громовым и Павлом.
– Рассадите этих двоих по разным камерам, на разных этажах, – отдал приказ коридорный.
Тут Зуев и опомнился.
– Петрович, погоди. Не стоит. Незачем. Мы уже успокоились. Верно, Сергеич?
Никита вспомнил про небольшой подарочек, припрятанный им для самого себя. Если сейчас будет обыск (а он будет – такой случай со скандалом и переводом, да под Новый год!) этот подарок найдут. И Никита полетит прямиком в карцер. Хреновая перспектива. Пришлось вогнать себя в рамки:
– Факт – успокоились. Максимыч – давайте, раз такой дело, в честь праздника просто не будем друг к другу лезть.
– Давайте, Сергеич.
Коридорный немного подумал и потом ответил:
– Если я хоть бзик услышу с вашей стороны – пойдёте все в ШИЗО! Понятно?
Двое согласно покивали головами, а после, для пущей утвердительности добавили:
«Да».
Охрана отпустила их, и все незваные гости ретировались обратно в коридор.
Через полчаса Зуев отстучался в стену, что передачку принять не могут. Режим слежения рыбьего глаза на сегодня сбился, да и камера их теперь под особым надзором. К тому же скорее всего, никто ничего не достал.
Подошло время ужина. И тут случилось маленькое чудо. К подносу Зуева был приклеен бумажный пакетик с яичным порошком. Жена одного из вольнонаёмных, как следует порывшись на кухне, выудила эту мелочь. Его было мало – на один раз, и он был почти просрочен, но чёрт возьми!
– Маленькое чудо, да Максимыч? Дед Мороз про тебя не забыл. Хорошо на лапу ему выдал, а? – высказался Никита. Он был всё ещё зол на Зуева, но не только из-за ссоры, а больше потому, что тот оказался прав и таки нашёл искомое. Никита подумал тогда:
«Теперь, по крайней мере, перестанет капать всем на мозги с этим пирогом».
Однако он был не совсем прав. Зуев, осчастливленный таким подарочком, запряг к пирогу Павла. Вот уж кого кого, а такого парня подбить на работу, которую ему самому делать неохота, крайне сложно. И дело даже не в том, что он вообще не будет работать. Будет, но безо всякого старания, внимания к процессу и его деталям.
– Давай Паша, поспеши, – начал подгонять его Виталий, как только тот встал с нар. Ему уже одно это не понравилось. Чем выполнять ненужную работу, он бы с большей радостью оказался в одиночке с хорошей книгой.
Зуев же торопился успеть всё до боя курантов. Хотя время только перевалило за семь вечера. Тут бы и гусь успел подойти. Однако на него напал ребяческий новогодний азарт.
– Подсыпь ещё муки, Паша, – командовал Зуев не отходя от стола. – Не так много сахара… Мёда совсем капельку, для запаха и вкуса… Не сыпь все сухофрукты – тесто не взойдёт… Давай, Паша – активней мешай. Нужно, чтобы туда попал воздух.
– Может, сами займётесь?
– Лет десять назад – без проблем. А с артритом – никак не могу. Да брось. Тебе же и самому тот пирог хочется.
– Вообще-то – нет. Я об этом сразу сказал.
– Ну ладно тебе. Даже если так – уговор дороже денег.
– А не было никакого уговора. Я – пирог. А мне что?!
Павел сказал это скорее в сердцах. С этим пирогом ему отчего-то казалось, будто его гоняют как последнего мальчишку. Приказы, советы, как и что делать. Подобное выводило его из себя. Потому он и стал анархистом.
Конечно, он понимал, что Зуев оказывает ему одну из самых больших услуг в тюрьме – покровительство, а с ним – защиту. Попади он в другую камеру, то со своим поведением, взглядами и привычками, его бы быстро опустили. Зуев же этого не хотел. Он и сам желал как можно скорее расстаться с Павлом. С ним сидеть трудно, хоть он постоянно молчит, уткнувшись в книжку. Павел был словно и не человек, а карикатурный персонаж из классических романов. Ни девушки, ни интереса к тому, что происходит вокруг него, не курил, не пил, не шутил, не болтал. Даже статью, по которой его посадили, Зуев узнал не от него, а от одного из охранников. Но, поскольку непосредственных хлопот Павел не доставлял, его приходилось просто терпеть.
Однако для Виталия подобное высказывание было как плевок в лицо. Тут же ему захотелось рассказать о том, что бы с Павлом сделали в другой камере. Но, во-первых – для такого человека нравоучительные речи не стоят дырявого презерватива. А во-вторых – это наверняка бы переросло в очередной скандал. А оно надо – встречать Новый Год одному, безо всякой еды (её оставляют в камере, пока ты не вышел из изолятора), без чифира, вообще без ничего?! Поэтому Зуев просто промолчал.