Он только сейчас понял, что поступил глупо. Но на хавчик его действительно серьёзно пробило. Всех остальных, конечно – тоже. Но Никита и Зуев опохмелились из своих личных запасов, а не общих для праздника. Павел, будучи аскетом просто терпел. Громов же думал только о себе, когда сделал то, что сделал.
Подумал выплюнуть кусок, но тут же понял, что его за такое просто взгреют по самое «небалуйся». Вместо этого он разом проглотил весь недожёванный сервелат (желудок недовольно булькнул в ответ на это) и понял, что лучше всего признать свою неправоту.
– Виноват. Башка спросонья не варит. Я тогда съем меньше, чем вы. Лады?
– Да уж – меньше! Иди лучше – вытаскивай.
Громов не стал говорить дальше (да и о чём тут можно говорить?). Просто повернулся к нарам и тут же словил хорошую затрещину от Никиты сзади. В глазах потемнело, а потом пару минут перед ними мелькали искры, как во время прихода.
– Не твоё, так не трожь! – гневно втолковал Громову Никита.
На то, что случилось, никто не обратил внимания – все понимали, что это было сделано заслуженно.
Может ему удастся реабилитироваться пирогом. Громов, как и Зуев до него, сделал вид, будто уронил что-то на пол возле нар. Нагнулся и посмотрел под приспущенное одеяло. Пирог уже хорошо подрумянился.
«Ещё чуть-чуть и корка образуется. Надо вынимать. Надеюсь, что хоть тесто получилось сносным. Печь, по крайней мере, работает так, как надо».
Громов, даже не подумав о том, что его могут засечь через камеру наблюдения, взял тряпку, лежащую на стуле, через неё снял стеклянный колпак печи и достал миску с пирогом. На его счастье, камера не снимала их уже минут десять.
Пах пирог немного странно – сказывалось то, что в него намешали разной разности – и шоколад, и корица, и сухофрукты, и мёд. Но было очень приятно в кой-то веки учуять запах «домашней» выпечки.
На этот запах среагировали и все остальные сокамерники.
– Блин – а хорошо пахнет! Я и не думал, что так будет, – прокомментировал Никита.
– И выглядит отлично. По-моему, и на вкус должен быть очень даже хорош, – подчеркнул Зуев.
Павел ничего не сказал, но его лицо говорило за него – он слегка закатил глаза, потом закрыл их и на месте рта расползлась лёгкая, но явная улыбка наслаждения.
Громов тоже был рад такой реакции. Он с довольной миной пронёс пирог по камере и поставил его с краю стола, так как всё остальное место было занято другими яствами. Но пирог перехватил Никита. Он немного отодвинул колбасу, которую скомуниздил Громов и нашёл для пирога место во главе стола.
– Его бы съесть не позже чем через полчаса. Если он остынет, то наверняка будет не такой вкусный, – вставил от себя Громов.
– Да – и то, правда. Тогда какой смысл был его готовить?! Никита – вроде ведь всё выгрузили?
– Всё, что хотели – всё выставили. Можно и присесть за стол.
– Ну, братва – подтягиваемся.
– Тромбоны поднять, – шуточно скомандовал Никита.
Все подошли к столу и подняли свои кружки. В них был апельсиновый сок, но Зуев, пока все накрывали на стол, втихаря от охраны подбавил в каждую кружку водки из своих личных запасов. Её было немного и хватило всем всего на один тост. Но иногда большего и не надо.
Поскольку в тюрьме нет часов, да и Новый год здесь встречают не ровно в полночь, все просто считали про себя до двенадцати, подняв кружки. Нарушали счёт только тосты:
– Ну, братва – с Новым. Чтоб было побольше нового и поменьше старого, – от Никиты.
– Всем воли, – от Зуева.
– Побольше фарта, – от Громова.
– Справедливости, – даже Павел вставил свои пять копеек. Правда, после того как он произнёс тост, Никита немного поёжился от подкатившей волны смеха.
Счёт доведён до конца. Все легко чокнулись. Отвёртка пошла для всех легко. И в мыслях все четверо сошлись на одном: «ещё бы две-три порции»!
Выпив свою отвёртку Громов чертовски удивился: неужели он так давно не пил апельсинового сока, чтобы настолько забыть его вкус? Он для него был терпко-пьянящий. Громов ещё спал торчковым сном, когда Зуев замешал всем коктейль. Не знал, что пил ещё и водку. Однако он был уверен в том, что его опьянил именно сок. Ему показалось, что он провёл в тюрьме уже слишком много времени и успел сильно измениться. Конечно, это было не так – в нём просто говорил спирт.
Вот приступили к еде. Все потянулись к колбасе, но Громов помнил о своей ошибке.
– А ты чего – гордый или просто после первой не закусываешь? – спросил у него Никита.
– Давно не пил сока – хочу полностью ощутить вкус, не перебивая его.
– Высокий ценитель, – усмехнулся Никита, но и он помнил про прокол Громова и счёл его решение верным.