А вот после первых ломтиков колбасы уже и Громов подтянулся к пиру. Взял свою миску и принялся набирать. Стол был не сказать чтобы очень обильный для четверых мужиков, но довольно разнообразный. Консервы из рыбы, бутерброды с ветчиной и сыром, баклажанная икра, маргарин (настоящее масло было в дефиците), помидоры, огурцы, много хлеба, колбаса, сыр, шоколад, сухофрукты, яблоки, парочка мандаринов, несколько стебельков с зеленью – вдруг кто захочет. Громов набрал себе всего понемногу. Потом уже, как войдёт во вкус – примется выделять для себя что-то конкретное.
– Да бери ты больше, растущий организм – не зажимайся, – предложил Громову Зуев.
– Благодарю, но мне и так хватит.
– Брось – где там хватит. Этого и ребёнку будет мало. Я же видел, как ты уплетал баланду в самый первый день. Ты любишь наесться, как следует.
Громова немного запараноило – он не был уверен, что это не проверка и Зуев хочет, чтобы он оступился, опять сглупил, набрал себе лишнего и тогда появился бы повод для разборок.
Но Зуев сам разрешил его дилемму. Он взял тарелку Громова и наложил в неё ещё по порции из каждого блюда на столе.
– Держи и не ломайся, растущий организм – а то обижусь. Не выбрасывать же остатки после ужина.
Громову было до боли странно наблюдать это – до сих пор ему казалось, что есть какие-то границы. Что в тюрьме всё строго и только так, как есть – не иначе. А тут – на тебе. Он накосячил, признал свой косяк, его хоть и похулили, но ничуть не обделили. Напротив, Зуев, кажется, наложил ему даже чуть больше, чем себе самому (конечно, так ему только казалось – тот умел отмерять ровные порции на глаз). Громов был как-то по странному счастлив.
Хоть жировать, по гражданским меркам, с такой едой трудно, но для заключённых – это чистый пир. Продукты на него стягивали со всей тюрьмы (не забесплатно, конечно), привлекались вольнонаёмные с незаконными передачками, родным и друзьям на воле писались письма с просьбами о конкретных продуктах в посылках, заранее откладывались деньги для покупки недостающей еды в тюремном ларьке. Словом – сил и средств для такого стола тратилось значительно больше, чем у средней семьи в ближайшем супермаркете. Оттого и малость казалась пиром. Да и было здесь много продуктов, от которых человек отвыкает в заключении. Это ещё больше прибавляло наслаждения от такого небольшого чревоугодия. К тому же шло наперекор старой русской традиции – приготовить на Новый год чёрт знает сколько всякой всячины, а потом проклинать себя все праздники, доедая остатки.
Было не так просто пробраться к конкретной тарелке на столе, потому что их все заслоняли чужие руки, берущие что-то из других тарелок. Большая часть всех продуктов была сметена в течение двадцати минут и вот все положили глаз на пирог. Зуев взял специально заточенную на ручке ложку и разрезал каравай на четыре куска. Он же первым взял оттуда свой. За ним последовал Громов. Никита и Павел немного замялись.
– Да ё-кэ-лэ-мэ-нэ – мне ещё и вас уговаривать?! Ешьте, не то отдам попкарям[1] – они его в три секунды раздавят!
Нежелание того, чтобы охране перепало что-то хорошее пересилило гордость. Свой кусок взял Никита, за ним и Павел. Зуев обновил апельсиновый сок. Водки, правда, уже не осталось, так что пили вхолостую.
– За единение, – поднял тост Зуев.
Все отъели от своих кусков. Пирог получился замечательный. Такой в магазине не купишь. В нём было довольно много граней вкуса (не удивительно – ведь сколько туда всего накидали). Тесто получилось действительно мягким, почти воздушным, а добиться подобного в полевых условиях, от людей, которые сами не слишком-то умеют готовить, тянет на Новогоднее чудо. Опять же, вкуса прибавляло то, что каждый вложил в этот пирог свои силы. Да и стандартный тюремный паёк не пестрит подобным гастрономическим разнообразием.
– Блин, чертовски классно! И тесто лёгкое. Про такие пироги говорят, что приготовлены словно мамой, – ввинтил неожиданный комплимент Никита. Было действительно странно слышать подобные слова от него. Зуеву стало приятно, что труды ради этого пирога не пропали даром, и он всем пришёлся по вкусу.
– Да – и правда хорошо вышло! – прибавил Павел.
– Виталий Максимыч – мои искренние вам с этим пирогом. Правда. Извиняйте, – изложил Никита.
– Да чего там, Сергеич – ты ж уже извинялся. Нормально всё кончилось – ну и хорошо.
– И меня простите, – добавил Павел.
– Да хорош вам. Ешьте, не то остынет. Молодцы мы с тобой, Лёшка! Славный пирог заделали.
– И правда – вышло даже слишком хорошо.
– А по первому разу всегда так – наобум выходит, как надо. Гляну я, как мы будем давиться другим пирогом в следующем году.