Пока Зуев думал, Громов, в свойственной ему манере принялся действовать. Сходив в туалет и подтеревшись, он первым делом аккуратно и медленно вытер руки о край постели Харлова, а уже после пошёл к раковине и вымыл их.
Харлов в это время лежал лицом к стене и головой от унитаза, то ли спал, то ли только делал вид. Но того, что сделал Громов, он не заметил. Или притворился, что не заметил.
Зуев же всё это видел и продолжал думать:
«И этого ушлёпка они поставили за мной следить! Если такой дебил меня продлит, то этим он меня же ещё и опустит. Ну, значит пусть Лёшка его зачморит[8]. Глядишь, ссученный сам трижды подумает перед тем, как кого-то сдать. В двести четвёртой его, похоже, просто не принимали всерьёз. Здесь Громов его опустит как следует. Пусть почешежопит[9] о том, что с ним будут делать в следующей камере. Ведь срок-то у него точно не полгода. За такое на зону не кидают».
Что же на самом деле? Был ли Харлов курицей? Безусловно. Получил ли он указание от охраны – следить за Зуевым и докладывать им? Определённо. Собирался ли Харлов выполнить это указание? Нет.
Да, завербовали в доносчики его на Карзолке достаточно быстро. Душой он был человек тщедушный – поэтому влиянию охраны и их посулам поддался быстро. Вот только не смекнул того, что ворьё выявит его быстро – он ведь не КГБ-шник. А со статусом стукача и репутация приходит определённая. И отношение однозначное. А именно: чуть ли не хуже, чем к опущенным. Поварившись в этом супе, Харлов решил, что не так уж хороши подачки охраны, и не так уж круто постоянно за всеми шпионить. Тем более, когда вокруг известно, кто ты такой на самом деле.
От этой ситуации его уверенность в самом себе конкретно расшаталась. Масла в огонь подлило то, что одно из писем старшего по камере, в которой тогда сидел Харлов, перехватила охрана. И вину за это, естественно, возложили на него. При этом Харлов об этом письме и не докладывал. Он уже хотел сказать охране, что больше на них работать не станет. Но вышло то, что вышло.
Как итог – из-за нанесённого старшему по камере ущерба, к Харлову начали поступать недвусмысленные заверения о том, что с ним может случиться. Угрозы эти никто выполнять бы не стал – не такие заключённые дураки, чтобы угрожать доносчику, который каждое слово охране передаёт, а потом эту же угрозу самолично выполнять. Тут же явная причинно-следственная связь. Нет – Харлова просто пугали, чтобы тот попросил о переводе.
А он и просил об этом администрацию. Хотя бы в пятый барак. Но ответ был всегда один: не можем удовлетворить запрос на перевод. В администрации тоже знали – когда осужденные угрожают, то в большинстве случаев дальше слов ничего не заходит. Захотят тебя прибить – так просто возьмут и прибьют, безо всяких угроз. Только для Харлова все слова, красочные описания и конкретные даты того, что с ним сделают, пустым звуком не были. Он трясся всё больше и больше.
Когда администрация предложила ему перевод в семьсот двадцать третью с конкретной целью, у которой были фамилия имя, отчество, дата рождения, статья и срок, то Харлов, поначалу, отказался – ещё не известно, кто там сидит. Может, вообще – сущие изуверы. Но по каналам связи стукачей, ему сообщили, что камера эта спокойная. Тогда он и решил попробовать в семьсот двадцать третьей начать жизнь с чистого листа. Конечно, Харлов понимал, что они быстро узнают о его репутации. Но он считал, что с таким человеком, как Зуев, можно будет тихо досидеть остаток срока. А в мечтах так вообще хотел предложить заслать себя к охране, как двойного агента.
Только думал неверно. Раз стукач – всегда стукач. Это неписанное правило каким-то образом одновременно соблюдали и охрана, и заключённые. А двойной стукач с таким же успехом мог оказаться и тройным стукачом. Ему сдавать – не привыкать. Так что дел с подобным контингентом воры не имели, от слова «совсем». С ними только охрана – и та не всегда приходит в нужный момент.
[1] Свидании
[2] Сигарету
[3] Основание, требование, спорный вопрос
[4] Человек из касты опущенных, но ещё не изнасилованный
[5] Замялся, перестал
[6] Доносчик
[7] Стукач
[8] Изведёт издевательствами
[9] Подумает, как следует
Часть 3. Глава 2
Тем временем на этаж камеры семьсот двадцать три заступил новый член охраны – Петрова Екатерина Николаевна. Девушка молодая, относительно привлекательная, довольно крепко слаженная, не то чтобы гений мысли, но и неглупый человек. И, пожалуй, важнее всего то, что она была, как называли это заключённые «потомственным вертухаем[1]».