«Нет, не пидор я», – говорило ему его сознание. Но есть дети. Была инквизиция. Просто бывают такие случаи…
«Да он и сам напрашивался. С самого начала. Будет ему уроком».
Громов спал на животе – это только упрощало задачу. Никита заранее расстегнул штаны и вывалил своё хозяйство. Он навалился на Громова, придавил рукой его спину к нарам, ладонью полностью ухватил затылок и изо всех сил вжал его лицо в подушку. Затем Никита придавил его таз, а своими ногами прижал его ноги.
Громов проснулся не сразу, но быстро понял, к чему всё идёт, когда чья-то рука начала пробираться к его заднице. Кричать Громов не мог – он и дышал-то с трудом. А если бы и мог, то вряд ли стал – хоть он-то должен соблюдать тюремные правила. Он пробовал скинуть Никиту с себя – напрасно. Ручищи у него были здоровые и сильные, хватка крепкая, весил он, как слон. Но самое главное – он был взрослым. Взрослым мужиком. А за детей всегда всё решают те, кто постарше.
Руками он до головы Никиты не мог дотянуться, стучать ему по бокам – напрасный труд, они были как из дерева. Если он хватался за боковые жерди нар и пытался сам себя вытащить, то вместе с ним самим тащил на себе и нападавшего.
Силой вопрос не решить. Громов использовал ловкость и начал выползать из-под Никиты. Ему удавалось сползти набок, к краю нар. Однако Никита уже успел спустить ему штаны. Громов почувствовал что-то горячее и влажное. Вот тут он рванулся, как в последний раз. Наконец смог немного оторвать голову от подушки, схватил ртом воздух, сделал ещё один рывок и наконец наполовину выполз из-под Никиты. Тот не хотел делать это на полу (а именно туда и сползал), поэтому ослабил хватку.
Он тут же вскочил на ноги, прижался спиной к стене, правее раковины, и подтянул штаны.
Формально Никите не удалось опустить Громова по всем статьям. Тот так дёргался, что засадить как следует не вышло. Но вот только Громов уже официально стал причислен к низшей касте – опущенным. Пока не дырявый, но уже хуже, чем Харлов.
Вся эта возня разбудила камеру. Никита встал с чужих нар и направился к своим. Проходя мимо Громова, он сделал вид, будто хочет вновь его схватить – выпал корпусом на него, за что получил от Громова удар чуть левее носа. Тут же прилетела ответочка – Никита выполнил быстрый апперкот в живот, а за ним прилетел прямой в голову. Хотя оба удара и были сделаны вполсилы, Громов повалился на пол, уцепившись правой рукой за раковину.
Никита взобрался на нары, и вкрадчиво прошептал:
– Спать ложись.
Сказал, как будто предложил продолжить.
– Потише оба, – промямлил Зуев со своего места.
Как ни странно, но в камере даже не включили свет. Не говоря уже о приказах разойтись и вести себя спокойно через динамик, что было странно. То ли они недостаточно сильно шумели, чтобы привлечь к себе внимание, то ли оператор отошёл от монитора, то ли он просто решил не вмешиваться.
После того как Никита улёгся, а остальные отвернулись и попытались снова заснуть, Громов, всё так же держась спиной к стене, заполз на нары.
И именно сейчас ему чертовски понадобилось начать думать. Думать много и очень интенсивно, чтобы забыть о том, что с ним произошло.
«Не чёрная. Никакая это не чёрная зона. И не красная. Это просто хрень какая-то! Здесь сплошь скоты. Предатели. Нет здесь людей. Нет воров. Нет здесь понятий. Они всё извратили! Всё перечеркнули. Беспредел чинят!.. Делают всё, лишь бы им самим жилось хорошо. Готовы сожрать друг друга. Родную мать сдадут! Я защищал этого старого ублюдка, а он… Он ведёт себя так, словно я ему на койку нассал!..»
И тут до Громова «дошло»:
«Баба!.. Им нужно было, чтобы я для них что-то сделал. Пошестерил для их удобства. Эта лярва-попкарша, что пасла хату… Она их достала. Они хотели от неё избавиться. Потому они и приняли меня так просто – даже прописку делать не стали!.. Они хотели, чтобы я думал, будто я им свой. Они знали, что рано или поздно она схватит кого-то из них за задницу. И были уверены, что я за них впрягусь и покажу этой курве. Поэтому они все так спокойно сидели, когда она вошла в хату. Или нет? Да, точно! А не с этой бабой, так они бы меня подо что-то другое подставили. Главное одно – они были уверены, что мне казалось, будто я – один из них. Они считали, что я правильный пацан и за своих стою. Они и сделали меня «своим» на время, пока им было это удобно. А теперь баба валяется в больничке. Ну да! И проблем у них никаких нет. Проблем нет! Никаких проблем… Вот вы и показали своё истинное лицо! Но теперь-то я вас знаю!.. Я вас всех знаю! Как облупленных. Теперь вам хрен собачий от меня…»