Громов почти в голос прокричал «Вам всем хрен!», но сам себе зажал рот и всё-таки не выдал ни звука. Эта тишина вокруг бесила его, чуть ли не больше, чем тот заговор, что он сам сплёл против себя. От этого было только одно спасение – думать дальше. А думать Громов мог сейчас только об одном:
«Зуев знал отца. Он его точно знал когда-то. Только он наврал – про то, что они были закадычными дружбанами по отсидке. Батя бы на такого урода, как он и не поссал, если б тот загорелся. И пургу он мне гнал под Новый год, про тихую отсидку и образование здесь, и светлое будущее… Но почто это было нужно? Ему мало того, что он меня считал за шестёрку. Так ещё и выучивать вздумал…»
Тут Громов основательно «прозрел»:
«Они хотят меня сбагрить. Шестерить меня заставили, так ещё и спровадить на волю хотят, чтоб я вышел по добровольной. А на воле – война. Там меня быстро уложат узкоглазые. Не удивлюсь, если бы я сдался и пошёл служить, то в моей винтовке не было бы патронов в первом же бою…»
Внезапно он почувствовал солоноватый привкус крови во рту. Потасовка с Никитой вскрыла ранку, которую Громов получил от какой-то непонятной штуки, что была в его горбушке хлеба. И вот теперь он был просто шокирован тем, насколько ладно сошлись все детали этого пазла всеобщего заговора:
«Хреновина в хлебе… прозрачная, острая, порезала мне десну… стекло… Сучьи дети сыплют мне стекло в еду!.. И это делает охрана. Зэки к еде доступа не имеют. Разносчики только вольняшки, а готовят их же повара. Охрана им это позволяет. Они теперь сами хотят меня убрать. После того, что я сделал с одной из них, они мне теперь никакой жизни не дадут. Либо я добровольно сваливаю на фронт и дохну там, либо они добьют меня тут. Если не стеклом, так подговорят кого, чтоб меня грохнуть. Если и это у них не выйдет – сами меня пристрелят, а подадут, как попытку побега или ещё что. Был бы человек хороший, а статья всегда найдётся. Ещё и этих, соседей херовых, впрягли в это – небось, пообещали им льготы на отсидке, если они меня выживут с зоны. Поэтому не включили свет, поэтому никто не гаркнул из динамиков, поэтому в камеру не вошёл попкарь. Они тут все в одной связке!.. За меня и вступиться некому… Идеальное, блять, преступление!..»
Бывалые сидельцы говорят, что когда ты попадаешь в переплёт в тюрьме, то лучше всего успокоиться. Взять себя в руки. Не горячиться. Не делать ничего конкретного. Кто-то из них в таких ситуациях даже медитирует. Главное – не рваться в омут с горячей головой, а остыть денёк-другой. А там правильное решение как-нибудь подкатит.
Громов же поступил ровно наоборот. Он сам себя загнал в такие рамки, что никакого другого, кроме скоропалительного решения выдать было нельзя. И, конечно, оно оказалось неверным.
Сокамерники его изначально не обманывали. Не было у них никакого заговора для использования в своих личных целях. Ничего они не получили от того, что он сделал с Петровой – даже, наоборот, очень многое потеряли. Они не были беспредельщиками – им был сам Громов. Правда, он видел это всё в точности наоборот – беспредел гонит на правильного парня за то, что тот соблюдает понятия.
Охрана не хочет, чтобы Громов добровольно шёл служить на фронт. Нет, конечно – чем меньше осужденных в тюрьме, тем легче им работать. Но уход одного лишь Громова для них погоды особо не изменит. К тому же – проворачивать такую сложную авантюру, какую он выдумал себе, слишком накладно, чтобы получить для вооружённых сил России всего одного необученного бойца.
И стекло ему в еду никто не подсыпал. Это самая обыкновенная случайность. В Карзолке всю еду немного посаливают, а соль туда доставляют не перемолотую – так она меньше стоит при покупке. В тюремной кухне для её помола есть свой аппарат. А стоит он рядом с печами для выпечки хлеба, который тоже делают с нуля. И как раз, во время помола соли, один из неразмолотых кусочков попал одну из буханок хлеба, который ещё не был выпечен, и тесто для него просто лежало в форме около соляной дробилки. Так случилось, что буханка с кусочком соли досталась именно Громову. Просто ему «повезло». Одни находят в буханках хлеба человеческий палец, другие в палке колбасы – крысиный хвост… Громов нашёл кусочек соли – не самый плохой вариант. Но этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы неокрепший мозг подростка, находящегося в состоянии стресса, внедрил в сознание идею о некоем заговоре против него.