Однако осталось непонятным – почему всё-таки никто не включил свет, не заговорил из динамиков и не послал охрану разобраться в потасовке между Громовым и Никитой. Это, конечно, тоже можно объяснить логически: охрана на мониторах могла переключиться на другой набор камер; если наблюдение за семьсот двадцать третьей и велось, то охранник мог и не разобрать, что там происходит (как-никак было темно); так же драку могли попросту не заметить, так как отвлеклись на что-то другое. Тем не менее остаётся ещё и вероятность того, что наблюдающий всё видел, но не поднял тревоги, поскольку ему просто не хотелось этого делать. Ведь Громов, пропоровший влагалище другому члену охраны, вполне заслуживает того, чтобы его немного прессонули. Может, и так. И такое вариант возможен…
«Обложили, твари! Со всех сторон обложили – чтоб не продохнуть и пойти не к кому было… Ну сволочи!.. Ну паскуды!.. Или на фронте сдохну… или здесь… Не-е-е-ет. Не выйдет!.. Ни за что не сдамся. Они меня не сломают!.. Драпать… Да, драпать отсюда нужно. И поскорее… И подальше…»
Стоит ли говорить о том, что он в ту ночь не заснул?
[1] Спрятанное
[2] Собрания
[3] Ешь
Часть 3. Глава 5
Поскольку Громов теперь почти официально стал опущенным, то по всем понятиям этот факт нужно было подтвердить соответствующей татуировкой. Вот только какой же мужчина добровольно даст с собой это сделать?
В сущности, только татуировка петуха в тюрьме делается без добровольного согласия того, на ком она должна красоваться. Часто человеку просто заявляют: «Сиди спокойно, не рыпайся и всё пройдёт быстро и просто. А будешь артачиться – тебе же хуже. Мы её и так и так набьём. Ты – один. Нас – много».
Но для Громова подобные уговоры в любом случае не имели смысла. Он бы послал открытым текстом любого, кто так с ним заговорит, при этом не боясь получить по морде.
«А всё-таки ему можно отдать должное – фраер принципиальный, от своего не отступиться. На том он здесь, скорее всего, и погорит», – подумал про него Зуев перед той ночью.
А той ночью всё было сделано очень даже просто. Никите, с горем пополам (охрана слежку не ослабляла) переправили аппарат для набивания татуировок. Посреди ночи он его включил и оставил работать некоторое время, чтобы убедиться, что его шум не разбудит никого. После получаса ожидания Никита спустился с нар, взял в руки жужжащую машинку и очень-очень медленно подошёл к нарам Громова.
Есть несколько отметок для опущенных – собственно, петух на груди, дырявая посуда или изображение «короны всех мастей»… как и тюремная лексика, тюремная живопись по телу очень разнообразна. Но самый простой способ – поставить чёрную точку на щеке – мушку. В данном случае – это был самый верный способ.
Громов спал на левом боку. Никита медленно опустил аппарат к его лицу, но как только он достиг кожи, действовал очень быстро. Он начал рисовать на правой скуле окружность по спирали с быстрым увеличением радиуса – это всё, что он смог придумать, чтобы точка не была просто «точкой», а походила на заметную мушку.
Естественно, Громов тут же проснулся – он не понял, что происходит, но это было необязательно. Сам факт того, что Никита стоит так близко от него заставлял злиться и, глубоко в душе, бояться. Он тут же вскочил с нар и оттолкнул Никиту – тот полетел на те нары, где прежде спал сам Громов.
Шума было немного – никто не закричал, так что охрана не отреагировала. В камере даже свет не включили. Громов ещё раз подумал о том, что на него всем плевать. И охране в первую очередь.
Никита не совсем этого ожидал – ему казалось, что в последний момент он сможет устоять на ногах. Но нет. Громов свалил его. В его копилке прибавилось злобы. Чтобы не поднимать всех на уши, Никита полез обратно на нары.
Громов чувствовал жжение и боль на правой щеке, но всё равно не понимал, что случилось. Света не было, так что разглядеть в зеркале у раковины ничего не получалось. Почему-то мысль о мушке ему в голову не пришла. Он решил подождать до утра. Само собой, ночью он опять глаз не сомкнул. Как только дали свет (за окном ещё было темно), Громов кинулся к зеркалу. И, естественно, обнаружил мушку. И её значение он точно знал.
Суки!
На секунду Громов испугался. Но не потому, что теперь клеймённый, а оттого, что не понял – сказал он это слово вслух, или подумал про себя. Действительно не знал этого наверняка. И сам себе не мог ответить на этот вопрос. Громов оглянулся на сокамерников. Его взор упал на медленно потягивающегося на нарах Никиту. Тот взглянул на него.