«Издевается… Эта падла надо мной издевается!.. По его же приказу меня тут прессуют и ему же не нравиться, что я под это не прогибаюсь! Ему не нравится, что я содрал эту мушку, которую мне сделали не по понятиям… Ну, блин, и выродок!»
Эти мысли довольно явно отразились на лице Громова – отвращение, презрение, злость. И ещё Акумов заметил в его взгляде немного отчаяния. Всё это привело его к следующему предложению:
– Послушайте – если у вас неприятности вам достаточно сказать об этом охране. Они приведут вас ко мне, и вместе мы решим проблему – хотя бы переведём вас в другую камеру. Я знаю, что у осужденных это не приветствуется, но часто куда лучше спасти свою жизнь и здоровье, чем умереть во имя идеалов, выдуманных много лет назад, не пойми кем. Перевод – это нормальная практика. Может даже дойти до того, что вас переведут в другую тюрьму или же пошлют в штрафные батальоны в Азию.
«У, заливает…», только и думал Громов.
– Да не-не. Нет у меня никаких проблем. Это всё просто несчастный случай. И никто в этом не виноват.
Последняя фраза прозвучала так, словно бы Громов убеждал в этом не столько Акумова, сколько себя самого.
Акумов понял, что сейчас ему ничего не добиться. Но и так просто бросить это дело на самотёк не мог по той же простой причине, по какой Зуев не любил опущенных возле себя – от них много проблем. Притом абсолютно одинаковых как для вора, так и для начальника – насилие, наркотики, мазохизм, самоубийства. Весь классический букет. А потому, если в корпусе Акумова был проблемный элемент – он должен был знать о нём всё. Поскольку лишь так этот элемент можно было отладить… или же перебросить из этого механизма в другой. Тогда от самого Акумова отступят все проблемы.
– Понятно. Ну, пока лечитесь. А после того как вас выпишут, вы придёте ко мне. Поговорим ещё раз.
– О чём? Мы же вроде всё обсудили тут…
– Там и решим, о чём мы с вами будем говорить.
Через две недели пришёл приказ – с вещами на выход. Вещей-то особо и не было – только то, что на нём. Но прежде чем отвести его обратно в семьсот двадцать третью, Громова привели к Акумову, как тот ему и обещал.
Кабинет у него был вполне стандартный и ухоженный. Стеллажи с бумагами, компьютер, кое-какая мебель – всё чисто, расставлено аккуратно. На стенах висели фотографии Акумова с разными людьми, с которыми ему приходилось работать на службе. Также были семья – жена и двое детей.
– Присаживайтесь, – предложил охранник.
Громов сел на стул. Конвоиры, сопровождавшие его, встали по обеим сторонам от него, но Акумов приказал им уйти в коридор.
– Как щека? – начал Акумов.
«А то тебе интересно?!» – подумал Громов.
– Жить буду.
– Не забывайте пить лекарства, иначе может начаться сепсис.
Громов не понял и подумал: «…сифилис?..»
– Да, конечно, – машинально выдал он в ответ.
– Ну, так по поводу нашего с вами разговора в палате. Я предложил вам помощь, в случае если у вас есть какие-то проблемы. Вы подумали над этим?
До Громова, как ему самому показалось, наконец дошло, с чего это начальник корпуса так с ним нянчиться:
«Он меня окучивает. Хочет сделать из меня курицу. Хоть они и пидоры, но доносить на других зэков – это последнее дело. Всё, что они могут про них узнать прямо перед их глазами – пусть чаще смотрят в монитор камеры и записывают разговоры. Я им ничего нового всё равно не скажу».
– Говорю же – нет у меня никаких проблем, – отмазался Громов.
– Совсем никаких?
Он промолчал с непонимающим видом.
– Я бы хотел послать вас к нашему психологу для осужденных, если вы не против.
Тот удивился:
«Здесь есть мозгоправ?»
Акумов продолжал:
– Всё это совершенно бесплатно, разумеется, и сеансы будут проводиться только с вашего согласия. Анонимность гарантирована, распространение всего, чего касается врачебная тайна категорически запрещено.
Громов смекнул:
«Так ты через врача хочешь меня стукачом заделать».
Но тут он вспомнил главное правило разведчика из любого мало-мальски хорошего фильма о шпионаже – если понял, что за тобой усиленно наблюдают или хотят, чтобы что-то сделал, то выгоднее всего создать полную видимость того, будто слежки ты не замечаешь и делаешь всё исключительно по собственному желанию… до определённого момента.
– А что за врач?
– Протков Семён Викторович. Дипломированный психоаналитик с большим стажем работы.
«Небось, стар и уродлив, как кляча».
И всё же Громов решил принять предложение Акумова. Для себя он решил, что ни единого слова правды психологу не скажет, а по его вопросам сможет определить дальнейшие планы Акумова в отношении себя. Он был очень доволен собой оттого, что так ловко распознал и обошёл ловушку, и приготовил для него свою. Там. Вдалеке. Спрятанную…