К тому же это вносило разнообразие в тюремную рутину. Хоть обращение к психологу и было не с руки для приличного заключённого, но для Громова понятия теперь изменились:
«Если речь идёт о жизни и смерти, то понятия можно поменять. В этом и есть их сила – они гибкие, они подстраиваются под зэка. А все эти бумажные законы придуманы пидорами, чтобы контролировать лохов, а совсем не для их пользы».
Однако, очень глубоко в душе, Громов хотел рассказать. Действительно, желал поговорить о том, что у него сейчас очень большие проблемы. Эта мелкая, загнанная как можно глубже часть его сознания, хотела выговориться, хотела сказать: «Да! Есть проблемы! И большие!». Но эта часть его «Я» была слишком слаба. Да и если бы она на секунду вырвалась из своего загона, то Громов принял её исключительно, как сполох глупых мыслей, которые приходят в голову во время того нескончаемого писка в ушах – словно между радиостанциями.
Сам он не мог признать того факта, что ему нужна помощь. Родной матери не всё бы рассказал из того, что с ним здесь происходит. О чём догадывалась одна лишь та малая часть, которая хотела, чтобы ей помогли. Что уж говорить об исповеди не знакомому психологу. Он же не какой-то там нюня, который плачется в жилетку кому попало. Он взрослый мужик. А взрослый он хотя бы потому что сидит в тюрьме. По крайней мере – так он считал.
– Так что вы об этом думаете?
– Хорошо. Я согласен.
Акумов на секунду оторопел. Потом пришёл в себя и отдал Громову несколько бланков.
– Вот – заполните прочерки и подпишите.
Это была стандартная форма. Я такой-то-такой-то, даю разрешение на проведение со мной сеансов психотерапии и прочее. Подпись. Дата.
Пока Громов заполнял документы, Акумов думал о своём:
«Так сразу согласился. Не препирался. Не отнекивался тем, что проблем у него нет. Не стал спрашивать, зачем тратить время на подобную ерунду… Странно».
Громов закончил и отдал бумаги.
– Хорошо. Вас известят, когда будет составлено расписание ваших посещений врача.
Его увели. Акумов ещё несколько минут думал о том, что именно из всего этого может выйти. Но потом решил отодвинуть эти мысли и довериться работе Проткова. В конце концов – он же специалист.
Часть 3. Глава 7
День первого визита Громова к местному психологу, как назло, назначили в самую рань. Сразу после завтрака за ним пришли коридорные и препроводили его в медицинский корпус.
Громов не боялся этого сеанса – напротив, даже был в игривом настроении:
«Намету ему пурги столько, что и за целый год не разберёт. Буду говорить без разбору, обо всём. Буду мешать и правду, и ложь. От меня он ничего не добьётся. Пусть придумают что-нибудь ещё. Я всех обману!»
Перед входом Громова ввели в небольшой закуток, огороженный стенами с трёх сторон – четвёртую перегораживала ширма. Там его обыскали с особым пристрастием – почти как по прибытии в тюрьму. После этого ввели в довольно уютный кабинет. Всё было, как в фильмах – полки с книгами, большой стол и лампа с зелёным абажуром, несколько кресел (правда, обитые тканью, а не кожей) и кушетка. Громов, грешным делом, подумал:
«Давненько я не спал на мягком. Может, покемарить во время этого сеанса?»
Что его действительно удивило, так это отсутствие решётки на окне. Из-за этого оно казалось таким красивым, непривычным… обстановка как бы заранее подкупала пациента, располагала к себе, и Громов это сразу понял:
«Думают устроить мне домашний уют. Чтоб я расплылся на ковре, словно вольный. Ни фига подобного. Я на такую дешёвку не куплюсь!»
Психолог его встретил с лёгкой улыбкой. Сам по себе Громову он показался совершенно обычным человеком. Обычный свитер с рубашкой, обычные брюки, обычные очки, обычная прическа, обычное лицо. Но в условиях тюремного заключения такая обыкновенность так же располагала к себе собеседника.
– А это… – Протков заглянул в свои бумаги на столе, – Громов Алексей Фёдорович…
– Так точно, – со странным детским задором ответил Громов.
– Хорошо – оставьте нас, пожалуйста.
Охрана вышла. Громов даже удивился.
– Что ж – меня зовут Семён Викторович Протков. Присаживайтесь. Или если хотите – лягте на кушетку.
– Сидеть дважды одновременно трудновато, – ответил Громов и лёг на кушетку:
«Блин, она реально удобная. И мягкая… Может, я тут даже вырублюсь».
И это было бы неудивительно, учитывая то, как и сколько времени он спал последнее время.
В кабинете образовалась небольшая неловкая пауза, которую нарушил Протков:
– Вы подписали протокол согласия на проведение сеансов психотерапии добровольно, ведь так?