– Конечно, – слукавил Громов.
– Хорошо. Я просто хотел внести ясность.
«Ага, заливай! А то я не в курсе, что ты уже с начальником перетёр[1] обо мне. Что? Станешь мне говорить, что не все здесь мне подлянку ладят?!» – подумал Громов, но вслух спросил:
– Скажите, а как это возможно – подписаться на добровольные сеансы не добровольно?
– Это не совсем так – просто некоторые осужденные приходят на мои сеансы совсем не для того, чтобы им оказывали помощь.
– Что-то я недопонял…
– Не важно – у нас с вами ведь совсем другой случай. Да и врачебная тайна запрещает рассказывать.
– Врачебная тайна, да? То есть вы обязаны хранить в тайне всё, что здесь слышите?
– Это и есть определение тайны.
– И здесь, в кабинете, нет скрытых камер и микрофонов?
– Естественно.
– А если я, или какой-то другой зэк… заключённый, захочет напасть на вас?
– Ну как раз на этот случай – за дверью дежурит охрана, а у меня есть тревожная кнопка. И потом, конечно, не хочу хвастаться, но я занял первое место в областном чемпионате по самбо тринадцать лет назад и стараюсь поддерживать форму.
– А если я, скажем, выбью окно и выскочу из него до того, как придёт охрана?
– Тут пятый этаж, а решётку мне разрешили снять только при одном условии – если мой кабинет будет находиться напротив охранной вышки со стрелком. Так что, простите, но вряд ли из этого что-то выйдет.
– Вы передо мной извиняетесь?
– Верно. Вы желаете свободы. Собственно, как и всякий другой осужденный. Это совершенно нормально. В конце концов – за мысли о побеге у нас не наказывают. Вы ведь тоже хотите освободиться?
«Загоняет в ловушку. Может не такой он и дурак. Надо перевести стрелки…»
– Э-э… ещё по поводу врачебной тайны. Простите – остались вопросы, а если я не узнаю ответов, они так и будут крутиться в голове до следующего раза.
– Ничего – не извиняйтесь. Спрашивайте.
Громова и это удивило – полное понимание и свобода в разговоре. В тюрьме, как нигде, нужно следить за языком, а тут такое…
«Нет! Никакая это не свобода. Это всё – развод! Это всё – большой развод! Надо продолжать гнуть своё!»
– А если я, например, расскажу вам о том, что хочу убить кого-нибудь здесь, в тюрьме, и скоро это сделаю – вы сообщите об этом?
– Нет, не имею права. Но я должен сделать всё, чтобы отговорить вас от этого.
Правда, здесь Протков пошёл против истины – если речь заходит о здоровье или жизни пациента, самого психотерапевта и других лиц, то врач обязан сообщить об этом в соответствующие органы. Здесь он предпочёл соврать, но наладить доверительный контакт.
– Вдруг не отговорите и я убью его? После этого вы имеете право рассказать об этом.
– Тоже нет.
– Если узнает начальство? Что я вам об этом говорил, а вы не сообщили?
– И как? Камер нет, микрофонов тоже, я буду молчать.
– Ну, вдруг начальник догадается?
– Каким образом?
– Не знаю – просто угадает.
– На догадках обвинение не построишь. Нужны факты – а их не будет.
– Хм… А если я скажу, что хочу покончить с собой? Вы расскажите об этом?
– Ну, здесь всё немного сложнее. Поскольку вы мой пациент, то я обязан заботиться о вашем здоровье. Опять же, мне будет нужно всеми возможными способами отговорить вас от этого. Но если я буду видеть, что у меня не выходит – мне придётся поместить вас под наблюдение в больничном крыле и усилить за вами надзор до улучшения вашего психического состояния.
– Вот как… а если сделаю это потом?
– Да, к сожалению, среди осужденных, попытки самоубийства – не редкость. Но эти люди, как правило, выживают.
– И что с ними происходит после?
– Реабилитация.
– В психбольнице?
– Необязательно – её можно провести и здесь. На облегчённых условиях отбывания наказания.
– А если я буду продолжать попытки, вы имеете право отправить меня на лечение в психдиспансер?
– Сам я не имею такого права. Могу лишь отправить во ФСИН соответствующее сообщение о тяжёлом состоянии психики осужденного. Они собирают комиссию, а уже она решает – нужно направлять человека на лечение, или нет. А вы что же – хотите покончить с собой?
– Я – нет. Не хочу. А разве по мне можно сказать, что я хочу?
Протков оглядел Громова, его щёку, вспомнил дело, с которым, как добропорядочный врач, ознакомился, призадумался на секунду и ответил:
– Не очень. Но и пропускать такие симптомы мне нельзя.
– А, можете быть спокойны, – отмахнулся Громов. – Я – не псих.
– Будь вы психом – то не находились бы здесь.
– Не возражаете, если мы поговорим о вас?
– Нет – давайте, – ввернул Громов, приготовившись к «атаке».