Но на самом деле ему в голову лез другой вопрос. Как и всякий лжец, он сам начал понемногу верить в свою ложь:
«А вдруг родители и вправду сбежали?!»
Этот конкретный вопрос не озвучивался в его сознании напрямую, но всё же вертелся там, где-то очень глубоко. Конечно, с ними, как и со всеми детьми в этом мире, у его родителей возникали трудности. Само собой, на них троих требовалось немало денег. Естественно, они приносили много забот – как в настоящем, так и в будущем, притом – на много лет вперёд. Но ведь не было ничего такого в их семье, о чём он наврал Проткову. Ни взаимных обвинений, ни пьянства, ни побоев, ни измен…
Но хандра начисто засела в голове Громова, оттого, что его собственная совесть не захотела смириться с тем, что было сделано ради своего «выживания». Однако, он быстро нашёл, на кого свалить вину и новый повод для мыслей другого рода:
«Он сам… он всё понял… знал, что я мету пургу. Он позволил мне это делать. Он сделал так, что я сам себя мордой в грязь вогнал. Он знал, что всё это – ложь. Вот и пас меня на этом, пока я сам не истощился. В конце он ведь быстро понял, что на пределе. И сам же меня отпустил, чтобы я варился в своей лжи. И я теперь лежу тут, как варёный козёл!.. Ну, скотина!.. Умный, сука, попался!.. Сделал так, чтоб я сам себя накрутил. И теперь же мне ещё придётся всей этой лжи следовать. Выдумывать новые истории и подробности старых. У-у-ух и сволочь!..»
Громова всё сильнее и сильнее грызли сомнения.
«Может тупо отказаться от этих сеансов? Не, блин. Это будет странно – после первого же раза. Ещё подумают, будто мне есть, что скрывать и установят слежку. Надо продержаться хоть месяц. Потом уже уйти… или выдумать это, блин… прорыв – вот. Откровение, чтоб от меня отстали. А что выдумать?.. Хрен его знает… Потом. Об этом потом».
Когда подошло время идти спать, Громов быстро вырубился. Но сны ему не снились. Это было какое-то странное состояние полузабвения. Ему казалось, что он не спит, а просто лежит, но при этом не может встать с нар. Значит, он спал, но не чувствовал того, что спит. А время всё тянется и тянется, как жевательная резинка… А вокруг так темно и не наступает рассвет… никак не наступит рассвет. Ведь без рассвета, он так никогда и не проснётся. Но он же не спит… не чувствует, что спит и отдыхает… а просто лежит на нарах… и не может подняться…
Ночь была кошмарной. Громов встал измученный, с большими мешками под глазами. Ему казалось, что если прямо сейчас загонят заточку под ребро – то он и этого не почувствует.
«Он вытрахал мне все мозги…»
На самом же деле – всё с собой делал только он сам. Протков абсолютно ничего такого не подстраивал. Это в Громове заговорила совесть оттого, что он так обильно поливал грязью собственную, более, чем приличную семью. Естественно, к этому заключению он сам так и не пришёл. Зато сделал для себя другие выводы. На него набросились мысли – куда более худшие:
«Что случилось?»
Он повторял это про себя снова. И снова. И снова. И снова. И снова.
Ночь, как оказалось – чертовски длинное время суток.
«Что случилось? Всё вроде чётко начинал. И скорешился с этими выродками, и дело себе нашёл, деньгу зашибал почище, чем на воле. Кайф ловил… Ну, чем не малина?! Но что-то случилось… И что же случилось?!»
Он прокручивал всё у себя в голове снова и снова, и никак не мог найти ответа. И даже если приближался к тому дню, когда он напал на Петрову, то в ход шёл защитный механизм:
«Это же ничто – ну почикал я эту бабу. Так что же в этом плохого?! Это не нарушает понятий. Да и она выжила…»
…или…
«А даже если бы и нарушало, то разве я тогда заслужил всё то дерьмо?!»
Ответ был для него вполне естественным, как и для любого человека, попавшего в трудное положение: заслужил ли он все те несчастья, что с ним приключились?
Нет.
«Это невозможно. Это просто! Невозможно! Это край. Конец. Я так и буду тут болтаться. Сбежать невозможно. А если и сбежишь, как жить потом?.. На войну, как на фарш – если пойдешь, то будешь полным придурком. По закону тем более не выйти. На амнистии рассчитывать нет смысла. А жить-то здесь вообще невозможно. Из камеры в больничку. После свиданки в ШИЗО. В самой камере ещё хуже, чем в ШИЗО. И мозгоправ вертит тебе все мозги. Нет – это не жизнь. Это чистый ад. Просто безумие какое-то…»
Но вот на этой мысли он остановился. Она ему приглянулась.
[1] Обговорил
Часть 4. Глава 1
Громов разве что по голове себя не бил за то, что упустил из виду столь очевидный выход. Для женщины лучший способ передохнуть от тюрьмы – забеременеть. Для мужчины в заключении, у которого земля начинает гореть под ногами, лучший метод перекантоваться – это сойти за психа.