Громов начал обдумывать свой новый план в тот же день – всё равно делать было нечего.
«Элементарно… просто элементарно… это же есть во всех книгах и фильмах. Зэк хочет сбежать – зэк лезет в дурку! Вот там – лафа. Каждый день прогулки, телевизор, музыка, вечера с выступлениями, санитарки. Тебе главное – не бузить, чтоб в смирительную рубашку не завернули, принимать таблетки (которые, кстати, можно и под языком прятать, чтобы от них реально не сдуреть), ходить на всякие беседы в кругу. Чёрт, да если там скорешиться с кем нужно, можно даже колёса[1] достать из их аптеки. По коридорам ходишь свободно, есть настольные игры, стирают там всё они, а не ты сам… а самых дурных можно и заставить шестерить за тебя».
Как и всякой новой идеей, которая приходила в голову, Громов увлёкся ей полностью.
«Только же нельзя самому проситься и кричать о том, что ты – псих. Если ты говоришь, что ты – псих, то ты точно не псих. Надо, чтоб они сами смотрели на меня и видели психа. Ну, это уже надо сыграть. Нужно это грамотно изучить, спланировать всё и не начинать сразу жрать набивку из подушки и рисовать дерьмом на стенах – всё должно проходить так, как всегда это у психов и происходит… постепенно».
На следующий же день Громов написал записку с просьбой принести ему почитать УИК с комментариями, но тут же себя отдёрнул:
«Нельзя напрямую просить, чтобы мне дали все эти законы на руки –все сразу подумают, будто я что-то готовлю. А когда начну косить под психа, всё выйдет боком. Любой просечёт[2]. УИК – это ничего. Его и другие зэки часто берут – ищут ошибки в следствии по делу или в приговоре, кропают гражданские иски… Но всякие специальные законы просить – это палево. И в библиотеку самому идти нельзя – в личной карточке делают пометки о том, какую ты книгу брал. Тоже чистое палево… Может подговорить кого-нибудь… только нужно точно знать, что просить. Название полное и номер закона…»
Вместе с просьбой выдать ему из библиотеки УИК и УК для пущей полноты, Громов написал заявление о том, что хочет ознакомиться с материалами по своим двум уголовным делам – за армию и за Петрову.
Копии из материалов дел и кодексы были подготовлены на следующий день, ближе к обеду. Громова вызвали в отдельный кабинет, где он мог с ними ознакомиться. Завалил бумагами все два стола, что там стояли. В дело он заглядывал для вида – даже ни во что не вчитывался, а вот УИК штудировал, как студент юрфака за два часа до экзамена, к которому совершенно не был готов. Ещё никогда в жизни его так не завлекала писанина, как сейчас.
Статья восемнадцатая УИК по названию показалась Громову какой-то мутной – то ли подходит ему, то ли нет… «Применение к осужденным мер медицинского характера». Он решил оставить её напоследок, если так ничего и не найдёт. Уже вечером, только после того, как он перелопатил всю общую часть УИК, треть особенной части и пятнадцатую главу УК, со всеми комментариями, неизвестными терминами и отсылками на другие законы, Громов, с кипящими мозгами наперевес, вернулся к статьям, отложенным на потом. Начал с восемнадцатой УИК и попал в десятку:
«К осужденным к принудительным работам, аресту, лишению свободы, страдающим психическими расстройствами, не исключающими вменяемости, учреждениями, исполняющими указанные виды наказаний, по решению суда применяются принудительные меры медицинского характера».
Он тут же открыл комментарии к первой части статьи и нашёл там отсылку на закон № 3185-1.
Эти цифры встречались ему в судебных делах. Он видел их лишь краем глаза, но всё-таки смог запомнить. Немного порывшись в бумагах, он наконец нашёл:
«Психиатрическое освидетельствование проведено с соблюдением всех необходимых требований, указанных в Законе РФ № 3185-1. Врачебная комиссия признала подсудимого вменяемым».
«Вот оно. Больше ничего так хорошо не подходит. Названия закона нет, но это наверняка он».
Первый шаг был сделан.
Громов не спал почти всю ночь – предвкушал то, как он будет выискивать обходные пути в законе и нагнёт этих дебилов, которые держат его здесь, их же собственным способом. Несколько раз он вставал с кровати и снова принимался рыться в УИК, проверяя очередную малую теорию, сложившуюся у него в голове, которая поможет осуществиться его большому плану. Мысли о «побеге» отпустили только под утро.
Днём, сразу после завтрака, он попросил коридорного отвезти его в библиотеку.
– Чего это ты мельтешишь по всей зоне? Удумал чего, а? Ну-ка, колись.
«И всё-то тебе нужно знать. В курицы заделался, что-ли?! Я б и не удивился особо», – подумал он, но не ответил. Это могло бы только навести Зуева на ненужные мысли.